– Сколько ж тебе лет, Зюмин? – почтительно спросил Елизар.

– Пятьдесят пять, – смягчился Зюмин.

– Никогда бы не дал! – искренне воскликнул Елизар.

– Я бы и не взял! – Зюмин засмеялся, ему по душе было это наивное восхищение Елизара.

Разговор развеял одурь медленной езды. Зюмин выпрямился, развел плечи. Чувствовал, что скоро кончится тягомотина. Дотянуть до леска, а там, помнится, ограничение снято.

Они проехали переезд, собравший у шлагбаума несколько автомобилей. Водитель самосвала, что стоял первым, погрозил им из окна рукой: чего, мол, тянете, быстрее-быстрее… Но локомотив никак не реагировал на его нетерпение, спесиво протягивая длинное змеиное тело вдоль подхалима-шлагбаума.

Наконец лениво подплыл знак, отдаленно напоминающий крендель.

– Конец опасной зоны, – проговорил Федюня.

– Конец опасной зоны, – продублировал Зюмин. – Все равно еще пять километров тащиться по ограничению. Сколько там предписано?

Федюня взглянул в листок предупреждений, что висел, подколотый к вентилятору.

– Пять километров ехать не более шестидесяти.

– А там и станция, тоже позагораем, – поморщился Зюмин, но скорости не прибавил, ему нужно было протащить весь состав за знак, это добрых полкилометра. Только потом можно будет повысить скорость до разрешенных шестидесяти километров в час.

Локомотив будто понимал: скоро выпустят его на волю, поиграет мускулами. И вот уже запели на тон выше двигатели, дрожь корпуса стала мельче.

– Хоть глоток, да наш. Вот как работаем, Елизарушка! – Зюмин уже набирал скорость. – А ты говоришь! Небось и пассажиры твои костерят нас на чем свет: лентяи, еле плетутся! Да, Елизар? Костерят?

– Костерят, – согласился Елизар. Он-то знал своих пассажиров.

– А все почему? – проворчал Зюмин, ни к кому не обращаясь. – Потому как не хотело начальство наше себя беспокоить. Им и без того хорошо было, зарплата шла. Только сами над собой топор вешали.

– Это как? – насторожился Елизар.

– А так! Со стороны Москвы к нам подступает дорога-загляденье, двухпутка с отличным полотном. Электрички не мешают. А от Северограда – прости господи. Однопутка на тепловозной тяге. Это разве дело? Идешь по сухому и вдруг вода… Они к нам с пирогами, мы к ним с сухарями… А возможности есть, и денег больших не надо. Хотя бы восстановить полотно, что немцы во время войны разрушили. Столько лет прошло. Пора бы! Какая была бы разгрузка дороге. Кислород! Хотя бы электрички волю почувствовали, как в Москве. Да… Все хотим проскочить на халяву. Сколько краски на лозунги извели. А те бы деньги в дело…

– Ну, как пономарь, – не выдержал Федюня. – Расскажи человеку, как ты с новым начальником беседовал.

– Свиридов-то?! – с небрежной ленцой проговорил Зюмин. – А что? Собрал старых машинистов и спрашивает: что, мол, делать, как не дать помереть дороге, как ее оживить, кормилицу? Я и сказал, что думаю… Верно, говорит. Революция нужна Североградской дороге, кардинальный подход. Иначе – хана! Инсульт, как говорится. Что ж, поглядим на молодца, все поначалу охочие, потом в тенечек прячутся. Правда, бывший генерал, Савелий Кузьмич Прохоров, нас не очень привечал, советчиков. Гордый был человек. Сам да сам. А со стороны смешно…

Зюмин весь извертелся на сиденье, дожидаясь конца этих разнесчастных километров. Федюня достал из закутка флягу с водой, сделал несколько глотков, покосился на Елизара: может, и тот изволит горло промочить? Подождал, спрятал флягу.

– Разрешите сходить в машинное отделение! – четко, по-уставному, проговорил Федюня.

– Разрешаю! Веду наблюдение за сигналами, – коротко ответил Зюмин.

Обычно разговаривая свойским манером, они переходили на сухой и официальный язык, когда касались служебных забот. И это нравилось Елизару – знают люди свое дело, не забываются…

Федюня скрылся в машинном отсеке, а Елизар протиснулся на его место, к левому крылу.

– Вижу зеленый! – горделиво и с робостью объявил Елизар. Чего доброго, Зюмин его сейчас осадит.

– Принял зеленый! – серьезно ответил машинист.

Локомотив в этот момент миновал границу ограничения.

Перестук колес слился в торопливый ритмичный цокот. Встречные столбы за окном мелькали, точно лопасти вентилятора, вгоняющего в форточку колючий и упругий ветер. Пришлось поднять стекло. Стрелка на указателе скорости подползла к цифре «140» и тянулась выше.

Елизар таил восхищение. За годы работы в поезде ему множество раз доводилось мчаться с приличными скоростями, но, признаться, он впервые встречался со скоростью лицом к лицу. Когда любой предмет впереди вырастал на глазах и через мгновение уносился в хвост поезда.

– Жмем сто сорок, а кажется, будто шестьдесят, честное слово! – в упоении воскликнул Елизар. – Только что столбы шибче бегут, верно?

– Ты что же, детка, сигнал светофора пропустил? – ехидно спросил Зюмин.

– Ах да! – испуганно спохватился Елизар и взглянул на контрольный светофорик. – Желтый был.