– Был… – усмехнулся Зюмин. – Такой «был» знаешь чем может обернуться? – Зюмин сбросил скорость.

Потянулись редкие разбросанные домики окраины поселка, зарывшиеся в весенние сады, потом пошли безлюдные улицы… Скоро станция, но остановка там не предусмотрена. На блеклом деревянном вокзале мелькнуло и название станции – Лисички. Зюмин намеревался на скорости проскочить разъезд, где частенько придерживали пассажирские поезда. Но не удалось…

– Сто девятнадцатый, сто девятнадцатый! – ворвался радиоголос дежурной по дистанции. – Лисичку проследовали без замечаний. А на разъезде обождите маленько.

– Что так, милая? – обиженно возразил Зюмин. – И так с графика слетели.

– Пропустим два нечетных состава, дядечка. До выходного, – ответил радиоголос. – Потом и вам дорожку открою.

– Всегда ты так, милая, – миролюбиво проговорил Зюмин в микрофон, надеясь уговорить дежурную. – Я проскочу до Разуваевки хорошим ходом.

– Не могу. Там еще двадцать третий скучает, очереди ждет, – и щелкнула в микрофоне, точно улетела.

– Вот стерва! – обернулся Зюмин к Елизару. – Каждый раз на пассажирском отсыпаются. За товарняк они премии получают, а мы жди.

Тем временем рельсы ушли вправо, приглашая поезд на запасной путь.

– Что случилось, шеф? – Федюня появился из машинного отсека. – Споткнулись?

– Ты вначале доложи, как положено! – в сердцах огрызнулся Зюмин. Его можно понять: гнал, вырабатывал график – и на тебе, все коту под хвост…

Федюня не стал спорить, показывать характер, а четко и бесстрастно доложил о состоянии двигателей.

– Ну хотя бы тут все в порядке, – Зюмин вывел состав на боковой путь разъезда, остановился и выключил тягу. – Приехали…

Елизар ерзал на своем месте и думал, не убраться ли ему к себе, пока остановка. Ничего он своим приходом не добился. Да и настроение у Зюмина подпорчено, а тут еще он со своим долгом ввалился. Елизар выглянул в окно. Лес был так близко, что можно считать иголки на ближних соснах, толстые стволы которых тяжело входили в землю, точно литые колонны…

Зюмин обернулся, тяжело глянул на Елизара. – Откуда? Из леса? – Елизар махнул рукой и скрылся в глубине вагона.

– Чудак человек, – проворчал он. – Ты что же думаешь, я тебе долг не верну?

Елизар молча отстранил железный табурет, шагнул к двери.

– Погоди, – мягко остановил его Зюмин. – Что ты, на самом деле? Кто ж такие тыщи в дорогу берет, сам подумай? Магазин в Ручьях я назубок знаю, от него проку никакого. Лишние деньги нам ни к чему, только и взял, чтобы поесть. А будут лишние, сам знаешь, пивные на каждом углу стерегут.

– И не стыдно?! – искренне удивился Елизар. – Двадцать рублей всего и должен… Мужик ты или кто? Чтобы двадцатник карман оттопыривал?

Тут Федюня посчитал за обязанность вступиться за честь своего начальника. Он захлопал широкими ладонями по тощим ягодицам и покачал головой, с презрением оглядывая Елизара от фуражки до ботинок.

– Тоже мне! – воскликнул Федюня. – Ситуацию надо знать. У Зюмина свой досмотрщик имеется. Она его на перроне стережет. С обыском. Думает, как раньше было, зайцев з локомотиве катаем, а заработок – в загашник.

Елизар ответил недоверчивым взглядом, отмечая про себя, что брови у Федюни имелись, только очень светлые, и на конопатом лице совершенно пропадали.

– Скажешь тоже, зайцев… Куда их тут определить? Не то что зайца – воробья не провезешь, темнотища.

Федюню такое суждение заело, и стерпеть это не было возможности.

– У чешских локомотивов – да. Каждый сантиметр площади на учете. И то, если приспичит, в машинное отделение пустить зайцев можно, посадить на трапах. А в наших локомотивах запросто несколько человек провезешь. Только скажи, где их взять, зайцев-то?! Всех ваш брат – проводник – оттяпал… Если совсем завалящий зайчонка достанется, алкаш какой, так его и на фонарь можно определить, впереди локомотива.

– Ладно, ладно, разболтался, – с напускной строгостью осадил помощника Зюмин. – Все тайны ему откроешь. Того и гляди, ревизоров напустит.

«Насмехаются, – с обидой подумал Елизар. – Сами должны, а сами…»

Он так и не додумал до конца свою обиду – стремительно нарастающий шум вломился в форточку нестерпимым скрежетом, лязгом, стуком и воем. Черный, осатаневший от собственной мощи товарняк метал в кабину рваные тени, словно закидывая на память частицу самого себя… Елизар с испугом отпрянул от двери. Боковым зрением он увидел, как Зюмин достал десятку и жестом предложил Федюне присовокупить. Федюня принялся копошиться в карманах, извлекая мятые бумажки. Но, видно, так им и не удалось дотянуть до двадцати рублей…