«Крохобором меня считают», – еще с большей обидой подумал Елизар. За время, проведенное в кабине, он проникся симпатией к этим двум людям. И, честно говоря, больше болтал о долге, чем думал о нем на самом деле.

Товарняк пропал так же неожиданно, как и возник. Тишина вновь овладела кабиной. Но тут же что-то щелкнуло в динамике и раздался голос дежурной по дистанции, вплетенный в посторонний треск и свист помех. Только опытное ухо могло разобраться в этом сумбуре звуков.

– Сто девятнадцатый… Где вы там?

Зюмин, пихнув собранные деньги в карман кителя, метнулся к динамику.

– Слушает сто девятнадцатый. Чем порадуешь, милая?

– Пропущу вас до Разуваевки впереди второго нечетного. Успеете?

– Успею, милая, – радостно ответил Зюмин. – Там только одно ограничение на три километра, – Зюмин бегло взглянул на листок предупреждений.

– Бархатных рельсов вам, катите! – разрешила дежурная.

И тут же на выходном светофоре вспыхнул зеленый глазок.

Локомотив коротким гудком простился было с соснами. Но сосны, занятые доверительной вечерней беседой, лишь слабо качнули на прощание ветвями. Локомотив обидчиво и без сожаления расстался с ними, увлекая за собой послушный его воле хоровод.

Елизар стоял у двери, соображая, что же ему делать. Жаль, что между локомотивом и вагонами нет радиосвязи, узнал бы, как там и что.

– Садись на место, чего уж там, – мягко бросил Зюмин. – Порадуй нас полчасика, – не торопясь и с явным удовольствием он нажимал пусковой контроллер, увеличивая обороты двигателя.

Елизар облегченно вздохнул, но вида не показал, так и вернулся на свое место с угрюмым выражением лица.

Какое-то время Зюмин обменивался с помощником специальной информацией. Потом они примолкли, отдаваясь нарастающей скорости.

– Елизар, а кто идет начальником в этом рейсе? – прервал молчание Зюмин.

– Аполлон Николаевич, – охотно отозвался Елизар.

– Кацетадзе, что ли?

– Он самый. Знакомы, нет?

– Знакомы. Он когда-то в отделении дороги работал, бумаги перекладывал, – ответил Зюмин. – Толковый вроде был инженер, а места своего не нашел… Конечно, в начальниках поезда жить веселее. Машину он купил?

– Купил. Давно купил, – Елизар с увлечением наблюдал, с какой упоительной яростью несет себя локомотив. Неужели есть сила, которая может его сдержать?

– Конечно, инженером он только и мог, что на электричке за грибами кататься. А тут – пожалуйста, на своем автомобиле, хоть в лес, хоть по дрова. Верно?

Молчание в кабине было подтверждением того, что прав машинист – свой автомобиль не помешает.

– А ты, Елизар, чего ж не купишь автомобиль?

– Куда мне… Вот тебе сподручней. Небось за четыре сотни в месяц получаешь.

– Получаю, – согласился Зюмин. – Сижу, понимаешь, в тепле, на приборы поглядываю, катаюсь, а денежки капают. Не работа, а рай божий… Тоже ведь раньше сидел в управлении, бумаги перекладывал.

– То-то… А к Аполлону претензии.

– Почему претензии? – усмехнулся Зюмин. – Он сейчас в штабном вагоне сидит, бедняга, голову ломает, как бы пассажира лучше обслужить, исходит весь в служебном рвении. Я вот в теплой кабине кейфую, с тобой лясы точу, в ожидании очередной зарплаты… Так что каждый из нас выбрал дело по душе… Еще тогда на отделении работал инженером Савелий Кузьмич Прохоров, дружили они с Аполлоном твоим. Потом, видно, раздружились – Кузьмич в большие начальники полез. Да и упал с макушки. А Аполлон – в малые. Держатся пока. А еще болтают, что нынешний Свиридов когда-то тоже был ихний приятель. По институту…

– Сплетник ты, Зюмин, – невольно произнес Елизар и осекся. Не хотелось ему вновь затевать нервный разговор. И, стараясь смягчить впечатление, шутливо добавил: – Правильно определил твой помощник, Фе-дюня, сплетник ты.

– Кому Федюня, а кому – Федор Леонидович, – сурово поправил помощник.

Елизар смутился. Видимо, помощник машиниста еще держал на него обиду.

Зюмин продолжал улыбаться.

– Какой же я сплетник, Елизарушка? Иль ты все ревнивца простить не можешь, Магды твоей первого мужа?

Зюмин оборотил лицо к Елизару. Но тотчас, словно подчиняясь сильному толчку, вновь вернул взгляд к дороге, вытянул шею, приблизил лоб к прохладному стеклу…

И Федюня поднялся, подавшись всем корпусом вперед.

Чувствуя неладное, Елизар напрягся, пытаясь уяснить, что же там, интересно, стряслось?

Он видел, что навстречу им стремительно приближался поезд.

И шел он по своему, законному полотну, как шли до него десятки встречных поездов. Никаких сомнений в этом не было. Рельсы текли к горизонту и в прозрачных сумерках смотрелись необычайно четко.