Были у нас молчуны и ревуны, пузанчики и хиляки, шустряки и тихони, солодчие и привереды, лежебоки и бегуны.

Каждый вечер, пригнав телят с пастбища на ночёвку, мы по-одному пропускали их через узкие воротца в огороженный слегами загон и вели счёт: один, два, три… и так до ста девяноста семи.

— Чуете, пастыри, сколько нам телят препоручено! Цела рота. Запомните эту цифирь, — поучал нас дед Авдей. — И ещё на носу зарубите: вечером хоть одной телячьей души недосчитаюсь — никому спать не дам.

И верно, в любое время, в ночь-полуночь, в дождь и холод, он гнал нас в лес, заставляя отыскивать отбившихся от стада телят.

Однажды перед вечером, во время дежурства Митьки и Вовки, разразилась гроза.

Тяжёлая, тёмно-синяя туча, словно заслонка жаркий огонь в печи, разом закрыла солнце, ветер пригнул к земле траву и кустарники, блеснула молния, и гром шарахнул с такой силой, что телята, как по команде, закружились на месте. Потом начался ливень с градом, и они, задрав хвосты, бросились в лес. Ни крики пастушат, ни хлопанье кнутов, ни лай Урагана — ничто не могло остановить очумевших от страха телят.

Когда ливень с градом, словно присолившие землю, кончились и мы с Андреем прибежали на помощь ребятам, то нашли их на опушке леса. Митька старательно трубил в горн — телята уже привыкли к его сигналам, но сейчас ни один из них из леса не показывался.

— Струхнули мокрогубые. Ищи-свищи их теперь, — мрачно сказал он, передавая горн Андрею. — Подуди-ка… у тебя лучше получается.

— Струхнёшь тут, — пожаловался Вовка, показывая красное, вспухшее ухо. — Меня так градиной садануло…

Долго разыскивали мы телят, находя их в самых неожиданных местах, где они прятались от града: в глухих оврагах, в лесной чащобе, под разлапистыми елями и раскидистыми дубами. Но вечером, пропуская их в загон, мы всё же недосчитались трёх телят: Черныша, Ночки и Пузана.

— Какой наказ был? — строго напомнил Авдей. — Пока телят не найдёте — спать не будете.

— Так гроза же, ливень с градом… — заныл Вовка. — Мокрые мы насквозь…

— А вы как думали — дачная жизнь здесь, конфеты да пряники? Ладно… Погрейтесь вот у костра и марш на поиски. Из-под земли выройте, из ночи выломите, а чтоб всё в ажуре было.

Просушив у костра мокрую одежду, мы зажгли факелы из бересты и отправились в лес.

Трусливого, неповоротливого Пузана нашли довольно скоро. Спрятавшись от града под вывороченный корень старой ели, он пригрелся и сладко задремал. Только свет факелов разбудил его и заставил подняться нам навстречу.

Мы отправили Пузана с Вовкой в лагерь, а сами пошли дальше, трубя в горн и зовя то Черныша, то Ночку. Не помня, сколько прошло времени, и не замечая, что начали спускаться в низину, мы наконец услышали жалобное мычание. Кто это был, Черныш или Ночка, понять было трудно, но мы всё равно обрадовались и прибавили шагу.

Но тут Митька споткнулся, и факел выпал у него из рук.

— Стоп, братва!.. Здесь же трясина. Без настила не пройдём!

Мы догадались, что вышли к Епишкиному болоту. Помогли выбраться Митьке из вонючей жижи и принялись собирать хворост, жерди, лесины. Всё это шаг за шагом укладывали на зыбкую трясину, пока не добрались до телёнка, по самую шею завязшего в болоте. Это был Черныш. Обессиленный, он уже не мычал, а только сипел и смотрел на нас тоскливыми глазами.

— Ох, Черныш, Черныш… — пожалел Андрей. — И чего тебя в болото понесло!

Мы попробовали вытащить телёнка из трясины, но ничего не получилось.

— Крепко засел наш беглец. Придётся за верёвкой идти, — сказал Андрей.

— Пока сходим, трясина его совсем засосёт. С головой, — хмуро возразил Митька. — Попробуем ремнями вытащить.

Мы сняли с себя поясные ремни, связали их вместе, подсунули под передние ноги Черныша и помогли ему выкарабкаться на твёрдый настил из веток и хвороста.

— Цени, дуралей… — Митька шлёпнул бычка по мокрой спине. — Мы тебе, можно сказать, жизнь спасли, а ты нам каждый день свинью подкладываешь.

Мы с уважением посмотрели на Митьку. Всё же он был дельный и смекалистый парень. Он умел отлично ориентироваться в лесу даже в пасмурный день, знал почти все травы, с первого взгляда отличал больного телёнка от здорового. В любую погоду он мог развести костёр, разделать рыбу, сварить кашу, уху, ловко залатать порванную одежду, починить обувь.

— Пастух что солдат в походе, — любил говорить Митька. — Нянек, мамок с ним нет. Всё сам должен уметь…

Сейчас, выручив из беды Черныша, нам осталось найти Ночку.

Мы выбрались на сухое место и, отчаянными хриплыми голосами зовя Ночку, вновь принялись кружить по лесу.

Черныш, жалкий, облепленный тиной и грязью, не отставал от нас ни на шаг.

— Ну погоди ж ты, кукла, лизоблюдка! — ругал Ночку Митька. — Будет тебе выволочка… Испробуешь ты моего кнута…

Но вскоре среди деревьев замелькал горящий берестяной факел и показался Вовка Костылев.

— Ладно, не надрывайтесь. Нашлась Ночка. — И он сообщил, что обнаружил тёлочку в палатке, под Андрейкиным топчаном, куда она, видимо, забралась в самом начале грозы.