– А я говорю, это полная ерунда!
– категорически заявил на скверном, с сильным славянским акцентом, немецком языке мужчина в форме батальонного комиссара РККА.
– У нас этого конструктора лет на пятнадцать в лагеря отправили бы, за вредительство.

– Но ведь создателя Т-35 не отправили!
– парировал немец.

– Ты наши линкоры, Андрюша, не трогай!
– возмутился русский и предупреждающе помахал перед лицом немца пальцем.
– Вон, Максим Александрович, - тут комиссар указал на стоявшего рядом советского капитана, - на нем даже на таран японца ходил, и ничего! Раздавил как консервную банку.

– Кхе-гм. Я вас ни от чего не отвлекаю?
– подал голос Гудериан.

Все трое повернулись к нему с явно написанным на лицах намерением немедленно послать куда-то очень далеко и нецензурно, и вытянулись по стойке смирно где стояли.

– Капитан Андреас Бейттель, если не ошибаюсь.
– задумчиво произнес генерал танковых войск.
– Я вижу, вы уже нашли общий язык с нашими советскими камрадами. Похвально, похвально… Что вы там такое обсуждаете?

Гудериан начал карабкаться на боевую машину, к своим подчиненным, проигнорировав протянутые для вспоможения в этом занятии руки.

– Капитан Хальсен.

– Батальонный комиссар Вилко.
– красные командиры козырнули представляясь.

Следующие полчаса Вилко до хрипоты спорил с Гудерианом, доказывая командиру корпуса, что кроме оптики в немецких танках нет ничего хорошего вообще, а Хальсен и Бейттель тихо офигевали от такой непосредственности.

– Это ж не машина, это вредительство!
– горячился комиссар, указывая на стоящий рядом Pz-IIF.
– Самоходный гроб!

– Можно подумать, что ваши Т-26 или «Кристи», (20) это образец высокотехнологичных боевых машин.
– обиделся на критику германской техники бывший генерал-инспектор танковых войск.
– Бронированные самовары! А Т-28 - вот это уж воистину гробы.

– Советский Т-28, это крейсер степей, не чета вашим Panzerkampfwagen Neubaufahrzeug, которых Рейх и выпустил-то всего ничего.
– экспрессивно ответствовал Вилко.
– А БТ-7 и Т-26 броней может и не вышли, хотя БТ-7 то как раз мало чем уступает тем вон братским могилам танкистов, зато вооружены сорокапятимиллиметровками. Не то что убогие «двойки» Вермахта. И это я еще молчу про БТ-7А!

– Вот лучше и помолчите!
– взъярился Гудериан.
– БТ-7А не танк, а вообще один Бог знает что!

– Бога нет.
– машинально буркнул кандидат в члены ВКП(б) Хальсен.

– И наша KwK 30, это лучшая и точнейшая артсистема в своем классе!
– не услышал его генерал.

– Так точная-то она точная, только толку от этого?
– усмехнулся Вилко.
– Попадает, но nifiga не пробивает.
– Зато наша как жахнет, так и выноси супостата вперед ногами. И это я уже не говорю про наши КВ и БХ. (21) А у вас что? Вот это вот убожество?

Арсений Тарасович Вилко кивнул в сторону командирского Pz-IVD Бейттеля. «Быстроходный Гейнц» побагровел.

– Танки Pz-V «Donner» в корпус еще не прибыли, потому что ОКХ отчего-то решило в первую очередь прислать на мою голову ваши недотанкетки!

Вот в таком духе комиссар с генералом и беседовали все полчаса. Что по поводу этой беседы командир бригады, комдив Фекленко, впоследствии сказал майору Бохайскому, в батальоне которого служили Вилко и Хальсен, и как эту информацию, творчески дополнив, довел до комиссара сам Егор Михайлович, истории доподлинно неизвестно, но, видимо, печатными там были только междометия и восклицательный знак в конце фразы.

Аахен, штаб XV корпуса

19 марта 1940 г., 19 часов 00 минут

Генерал-майор Эрвин Ойген Йоханнес Роммель устало опустил свою бритую голову на сомкнутые «в замок» ладони. Мозг просто взрывался от вала рапортов, предписаний, инструкций, директив и докладов, который обрушился на него с того самого момента, как Папашу Гота перевели в Турцию. Не то, чтобы недавнему командиру 7-ой танковой дивизии их раньше совсем не поступало, но все же явно не в таком объеме. Дивизионный и корпусной уровень бюрократии, это совсем не одно и то же. Конечно, опыт руководства Терезианской военной академией - старейшим военным учебным заведением в мире, - ставкой Фюрера и, недолгое, 7-ой танковой дивизией, пока помогало справляться, но… не так, чтоб очень. Тем более, что преобразование академии в сержантскую школу, это не то достижение, которым следовало бы гордиться. Товарек, может, и глупо поступил, но не посрамил честь офицера… (22) За что пострадала вся академия.

Приняв дела у нежданно-негаданно получившего генерал-полковничьи погоны Гота, Роммель оказался с головой накрыт девятым валом задач и забот, требующих немедленного, как бы еще даже и не вчера, решения.

Сам генерал-майор никак не мог взять в толк - с чего б это такая милость, на его лысую голову? Конечно, Гитлер ему благоволил, но не до такой же степени, чтобы ставить под большой и жирный вопросительный знак успешность действий целого корпуса в грядущей операции «Гелб». Или до такой?