– Так, – сказал Семён Владимирович, – понятно. Ладно, пошли тогда при дневном свете разбираться, где чего. И как. За гостиницу кому платить?

– Положи на стол то, чем решил расплатиться, – посоветовал Мар, – и скажи: «В расчёте». Если оплата устроит, нас выпустят.

– А если не устроит? – полюбопытствовал Семён, шаря в кошельке, – что тогда? О, чего-то нащупал… – он достал из мешочка золотую монету и положил её на стол.

– Если не устроит, тогда познакомишься с полиментами, со скорым судом и высылкой в Исправительный Мир, – доброжелательно пояснил медальон. – Не самое лучшее место. Бывал я и там.

– В расчёте, – произнёс Семён: монета исчезла со стола и через пару секунд на столешнице возникла тонкая пачка фиолетовых купюр, перетянутых резинкой.

– Сдача, – коротко пояснил Мар. – Монету проверили, оценили и теперь мы можем убираться куда угодно.

– Быстро у вас здесь, – уважительно сказал Семён Владимирович, засовывая пачку в плотный джинсовый карман, – лихо.

– У нас тут всё быстро, – вздохнул медальон. – Иногда чересчур… – но вдаваться в подробности не стал. – Первым делом, – немного подумав, сказал Мар, – надо тебя как следует приодеть. В лучшем магазине. А то что же ты за вор с прик… извиняюсь, специалист по отладке, если весь из себя такой ободранный! Тебя как, прямиком в магазин, или самостоятельно, пешочком по улицам? Для ознакомления.

– Пешочком, – решил Семён, – и по центральным. А как же! Гулять так гулять, – и в ту же секунду оказался на улице.

Мир Перекрёстка, похоже, ничем особо не отличался от привычного Семёну земного. То же солнце в голубом, по-утреннему чистому небу, та же зелёная трава на газонах, те же деревья в скверах. Но всё остальное…

Воздух был чист – это в первую очередь отметил для себя Семён Владимирович, глотнув его от неожиданности полной грудью, не привык ещё Семён к мгновенным перемещениям – и без городского бензинового привкуса. Лесом пахло, травяной свежестью. Цветами.

Проспект, на котором очутился Семён, стрелой уходил вдаль; широкие тротуары были заполнены прохожими в самых странных и экзотических одеждах. Моды и стили были перемешаны напрочь и, судя по всему, это никого не шокировало – никто ни на кого не обращал внимания, спеша по своим делам. Во всяком случае на Семёна не оборачивались.

По проезжей части разъезжали дивные разномастные кареты, некоторые с лошадьми, а некоторые и без; среди них то и дело мелькали привычные для Сениного глаза машины, то современные, каплевидные, то угловатые и нелепые, словно удравшие из музеев – но ни одна из них не рычала двигателем, выбрасывая выхлопные газы. С экологией в этом мире, похоже, был полный порядок.

Дома, выходящие своими фасадами на проспект, тоже поражали воображение: нигде Семён не видел такой планировки. Если это, конечно, можно было назвать планировкой. Современные многоэтажные небоскрёбы – сталь, бетон, зеркальные стёкла – соседствовали с величественными готическими замками и напыщенными султанскими дворцами, стена к стене, изредка прореживаясь маленькими аккуратными парками.

Всё выглядело настолько непривычно, что у Семёна закружилась голова, он перевёл взгляд на небо, чтобы немного придти в себя… И чуть не упал: по небу неторопливо плыл косяк летающих тарелок. Классических неопознанных объектов, ослепительно блестящих под солнечными лучами; тарелки почётным эскортом сопровождали чёрный пузатый дирижабль. Под дирижаблем развевался вымпел с броской алой надписью «Дипломатический».

– Однако, – пробормотал Семён.

– Что, пробирает? – весело поинтересовался медальон. – Перекрёсток, он и есть Перекрёсток. Нам прямо, – и чуть потише добавил:

– Ты сильно по сторонам не глазей, не надо. И кошель рукой придерживай. На всякий случай. Я, ежели что, о нём позабочусь, можешь не беспокоится, но всё же… – и умолк.

Семён кашлянул, принял озабоченный вид и деловой походкой двинулся в путь.

Магазин одежды меньше всего походил на магазин. И Семён точно прошёл бы мимо – остановился бы, поглазел, но прошёл, – если бы Мар вовремя его не притормозил.

– Тпру! – скомандовал медальон, – приехали. Нам сюда, направо, – и захихикал, увидев Сенину реакцию.

– Сюда? – поразился Семён Владимирович, – в этот… Ты уверен?

– Уверен, уверен, – с усмешкой подтвердил медальон, – именно сюда. В этот.

Справа от Семёна, за громадной – от тротуара до второго этажа – стеклянной витриной, на фоне искусственного тропического заката, в самых непринуждённых позах сидели, стояли и лежали дамочки в роскошных одеяниях. Те, которые стояли и те, которые сидели в креслах, были одеты хоть и пёстро, но вполне приемлемо. А вот те, которые томно возлежали на низких диванах, были почти без ничего: то, что имелось на них, кружевное и воздушное, одеждой назвать было никак нельзя. Потому что оно ничего не закрывало. Скорее наоборот, подчёркивало.

– Что-то не похоже на магазин… – неуверенно сказал Семён, робко делая шаг к витрине. – На другое похоже. На бордель какой-то.

– Можно подумать, ты раньше в наших магазинах бывал, – резонно заметил Мар. – Ох и провинция эта ваша обратная сторона мира, как я погляжу! Ох и темнота. Бордели, между прочим, совсем по другому разряду оформляются. Не так броско. Я тебе потом покажу, если захочешь, – пообещал Мар и довольно захохотал.

– Где тут дверь? – сухо спросил Семён, оставляя без внимания последнюю реплику, – как туда войти?