— Мар, давай объясняй, — потребовал Семён, с опаской поглядывая на весёлых чертей. — Розыгрыш удался, мы в трепете… да что там в трепете! В ужасе, не меньше… Это от порошка, да?

— От порошка, само собой, — подтвердил довольный Мар. — А знатно ведь скачут, ты не находишь? Эх, сюда бы музычку, то-то пляс был бы! Вон как отчебучивают, любо-дорого посмотреть…

— Мар! — повысил голос Семён.

— Ну хорошо, — поскучнел медальон. — Карнавальный порошок есть одобренное Минздравом Пузырькового Мира безвредное средство, придающее облику пользователя черты мифического существа, соответствующего его основным психологическим качествам, вследствие чего необязательно ношение карнавальной маски… э-э… средство вызывает гарантированную адекватность поведения согласно приобретённому облику… м-м… действие от двадцати до двадцати четырёх часов, в зависимости от времени суток и погоды. Так было написано в инструкции, слово в слово!

— Понятно, — Семён расстроенно покачал головой. — А ты раньше действие одобренного Минздравом порошка видел или нет?

— Нет, — честно ответил Мар. — Сейчас вижу. Мне нравится!

— Хулиган ты, — грустно сказал Семён. — Вредитель-экспериментатор… И что теперь делать, а? — подумал, сложил у рта ладони рупором и крикнул тревожно:

— Вино заканчивается, братцы! Все в подвал! Вина мало осталось! В подвал, скорей!!! — бывшие слуги, а нынешние черти, так и не обратив на Семёна внимания и не поняв, что их обманули, кинулись к винному подвалу; через минуту помещение опустело.

— С этими понятно, — Семён усмехнулся, — действительно, у них не только морды изменились, но и соответствующий менталитет вырос…

— Чего не заметил, того не заметил, — с сожалением признался Мар, — хвосты видел, а на минт… менталитет внимания не обратил, у них у всех штаны наглухо застёгнуты были. Экий ты глазастый! — Семён фыркнул, не ответил и направился к залу для приёмов; испуганная Олия держалась поближе к Семёну, не отставая от него ни на шаг.

В зале тоже шла пьянка, но более пристойная: сидевшие за длинным столом упыри, гномы, ведьмы, тролли и прочая мифическая сволочь пили вино из кубков, то и дело швыряя друг в друга объедками и обглоданными костями; возле окна, укрывшись шторой, дрых атлетически сложенный герой-полубог с мужественным лицом. А может, и не герой, но храпел он как полубог, не менее.

— Этот-то сюда как затесался? — с недоумением пробормотал Семён. — Видать, порядочный человек, единственный на всю кодлу… И тот нажрался как свинья, тьфу, — Семён озадаченно потёр щёку. — Где же князь? Который из них?

Внезапно грянула песня: положив руки друг другу на плечи, сказочная нечисть с неожиданным подъёмом затянула:

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!..

— Гляди-ка, — поразился Семён, — откуда они творчество земных бардов знают? Любопытно… — он прислушался: да, точно, это была та самая песня — с крохотными, незначительными изменениями, но та!

— Спёрли, однозначно, — обиделся Семён. — Везде одно и то же… Пиратство форева! А как же авторское право? И вообще — каким образом?

— Не знаю как твои барды, — насмешливо сказал Мар, — но эту песню поют во всех Мирах и ей уже лет триста, не менее! Народное творчество, понимаешь… Так что неизвестно, кто у кого её позаимствовал.

— Пу-у-усик! — донеслось призывно от стола. — Где ты, пусик? Твоя любовочка хочет с тобой выпить! — костлявая, носатая ведьма в розовых лохмотьях требовательно застучала по столу кубком: Семён и Олия зашарили по разудалой компании взглядами, выискивая князя-пусика.

Герой-полубог перестал храпеть, открыл глаза: утробно рыкнув со сна, он сел, зевнул и поднялся во весь свой немалый рост. На герое не было ничего, кроме шторы, которую полубог тут же приладил вроде набедренной повязки; остатки белого мундира лохмотьями валялись под ним на полу, рядом с саблей. До пояса герой был и впрямь как герой, а ниже — вылитый сатир с козлиными ногами; стуча копытами, князь направился к столу, сыто отрыгивая и почёсывая бок, на котором рельефно отпечатались сабельные ножны.

— Мар, включай-ка невидимость, — шепнул Семён; в ту же секунду колпак невидимости прикрыл и его, и Олию.

— Значит так, — Семён решительно ткнул рукой в сторону козлоногого героя. — План несколько меняется. Эти страхолюдища так и не поняли, что с ними произошло, и считают всё происходящее вполне естественным. Потому никто с нами говорить, а тем более отдавать медальон за лечение не станет… Улучим момент и напоим князя из стакана! Он станет самим собой и мы утащим его из-за стола для объяснения ситуации. В смысле, что мы — лекари, пришли снять проклятье колдовского медальона, и далее по прежнему сценарию. Думаю, в обмен на возвращение нормального вида своей «любовочке» князь скупиться не станет. Надеюсь, что не станет, — Семён повернулся к Олии. — Давай стакан!

Олия молча порылась в сумке, ойкнула, и медленно вынула оттуда что-то плоское, кривое. Это был стакан — сплющенный и погнутый, безвозвратно погибший. Лечение князя, как и его гостей, отменялось…

— Я нечаянно, — чуть не плача, сказала девушка. — Наверное, когда стражников сумкой лупила… И шар предсказаний треснул! Вот беда…

— Чего-то в этом роде я и ожидал, — флегматично произнёс Мар. — Слишком уж всё сложно получалось, слишком заумно! А заумные планы, как правило, нежизнеспособны: обязательно на чём-нибудь, да проколешься… Семён, а ну их всех нафиг! Хозяевам всё одно не до нас, у них оргия с пусями-мусями и распеванием народных частушек, а слуги-черти добрались до бочек в подвале, нескоро появятся: нет им всем никакого дела ни до чего, кроме себя, любимых… Пускай резвятся! А мы по-простому, как и положено ворам, без лишних затей обшарим все комнаты, все шкафы, возьмём то, что нам нужно и гордо удалимся. Они к вечеру и без стаканотерапии в себя придут… Эх, хотелось бы поглядеть, что тогда будет! Ой как хотелось бы! — медальон злорадно захохотал. — Но работа есть работа…