— Вы мне нравитесь.

Осокин не соврал. Наташа действительно ему нравилась.

— Лжете, — легко сказала она. — Ради тех, кто нравится, не рискуют жизнью.

— Не знаю, — хмыкнул Осокин. — А вы не думаете, что это мог быть элементарный человеческий порыв? Спасти другого человека.

— Никто, кроме вас, этому порыву не поддался, — ответила девушка.

Лицо ее снова стало напряженным. Уголок губы дернулся, затем еще раз… «Наверное, тик», — подумал Осокин. Ему вдруг очень захотелось поцеловать ее в этот дергающийся уголок губ. Нежно и осторожно. Почувствовать под губами ее щеку. Она должна быть бархатистой и теплой. Желание росло с каждым мгновением, становясь сумасшедше сильным, непреодолимым. Осокин даже закрыл глаза и тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Другие поддаются, — он кашлянул, изгоняя из горла шероховатый комок. — В проруби зимой лезут, в огонь, в воду…

— Да, наверное, — серьезно сказала Наташа.

Снова хлопнула дверь. До слуха Осокина донесся негромкий гул голосов. Разговаривали двое, но о чем, разобрать было невозможно. Из-за прилавка вновь появился давешний милиционер. Был он сер лицом, хмур и автомат держал за рукоять, стволом вниз.

— Можете спускаться, — буркнул милиционер. — Эта сволочь убежала.

— Помогите, — попросил Осокин. — У нас действительно затекли ноги. Полезу сам, точно упаду… — добавил он.

Милиционер протянул руку. Осокин ухватился за нее, спрыгнул на пол, повернулся, чтобы помочь спуститься Наташе. Немота в ногах была такая, что Осокин вряд ли сумел бы сейчас сделать даже шаг. Наташа спустилась со стеллажа и тоже остановилась, ожидая, пока отойдут ноги.

— Он вас покусал? — спросил милиционер.

— Если бы он нас «покусал», — усмехнулся криво Осокин, — вам бы сейчас не с кем было разговаривать. Пару таких «покусанных» вы могли видеть на улице, у входа. И еще одного там, у видеокассет, — добавил он, указав рукой в сторону касс. Милиционер кивнул. — И сколько еще народу эта тварь успела… «покусать»?

Милиционер вздохнул, шумно выдохнул и только после этого ответил:

— Всех.

— В смысле? — опешил Осокин.

— В том самом, — отрезал милиционер и вдруг оскалился зло. Верхняя губа его приподнялась, обнажив ряд желтоватых крупных зубов. — Всех — это значит всех. Никого не осталось.

— Погодите, вы хотите сказать, что эта псина, в одиночку…

— А кто сказал, что в одиночку? — спросил милиционер. — Этот загонял, а остальные ждали у грузового входа. — Милиционер переступил с ноги на ногу. Вид у него был не только вызывающе-злой, но и несколько смущенный. Так ведут себя люди, которые собираются сказать об НЛО, привидениях или еще о чем-нибудь подобном в компании институтских профессоров, понимая, что их неминуемо обвинят в скудоумии. — Если бы это были не собаки, я бы подумал, что они все заранее спланировали. И что покупатели ломанутся к подсобкам и к грузовому ангару. И что ворота откроют. И вообще… — Он помолчал несколько секунд, затем покачал головой. — Вам повезло, что вы не побежали следом за остальными. Считайте, что у вас сегодня второй день рождения. Вы — единственные выжившие. Остальные погибли. Все.

Наташа дышала тяжело и часто. Губы ее приобрели землистый оттенок, щеки стали бледными. Осокин посерьезнел. Он не знал, что сказать. Ситуация была чудовищной и дикой.

— Никто из сорока с лишним человек? — переспросил он, едва различая собственный голос за повисшим в ушах звоном. — Вообще никто?

Милиционер, глядя в сторону, отрицательно покачал головой. В этот момент с улицы донесся вой сирены.

— Вроде «Скорая»… — сказал он. — Пойду погляжу. — И, посмотрев на Осокина и Наташу, спросил: — Вам помощь требуется?

— Нет, — почти шепотом ответила девушка. — Со мной все в порядке.

— А вам? — Милиционер перевел взгляд на Осокина. Тот покачал головой. — Ну и отлично. Вы тогда… Пока не уходите никуда, ладно? Мы позвоним в прокуратуру. С вас снимут показания.

— Хорошо. — Осокин взял Наташу за руку.

Милиционер зашагал к выходу.

— Всех… — повторила девушка. — Сорок человек. Что происходит?

— Я не знаю, — ответил Осокин. — Не знаю. В жизни ни о чем подобном не слышал…

К ночи дождь усилился. Тонкие серебряные нити, падающие с неба, перечеркивали лучи электрических фонарей. Желтые пятна блуждали в темноте, освещая то мокрую, полегшую, гниющую траву, то макушки холмов, то голые стволы деревьев… Словно гигантские пальцы, они тянулись через пустошь, постепенно теряясь в темноте. Изредка в лучах возникали человеческие фигуры. Напряженные, чуть согнутые. Черные тени прилипали к небесному куполу и тут же растворялись в нем — лучи уплывали в сторону. Люди здесь никого не интересовали. Только собаки.

На самом краю подлеска копошилось многорукое, многоногое живое существо. Словно маяк в ночи, вспыхивала слепящим, неестественно ярким светом фотовспышка. В ее отблесках Гордеев различал силуэты оперативников и экспертов. Сережа стоял рядом с Гордеевым и тоже вглядывался в темноту.

«Интересно, у всех ли из них есть оружие? Должно быть у всех. Надеюсь, что так оно и есть, — думал Гордеев. — Милиция сейчас постоянно при оружии. Время такое. Оно и к лучшему. Самые пессимистичные расчеты сбываются. Хорошо, если хоть кто-то окажется готов к критическому развитию событий.