— Так для чего? — повторил вопрос Зембрия Мних.

— Хочу участвовать в олимпиаде.

— В олимпиаде?.. Хе, м-да! Невероятно! По-моему, это дело здоровых мужчин.

— Я хочу заработать тысячу, — теперь Ана стала злиться и чувствовала, что ее марафон уже начинается.

— Хотеть и мочь — разные категории, — сухо прозвучал голос Мниха.

— Я смогу, — с вызовом, повышая голос, сказала Ана.

Зембрия молчал, небрежно бросил кисть винограда на стол, как-то досадливо вздохнул, словно отстраняясь, поглубже сел в кресло. Видя эту реакцию, как на глупость, Ана встревоженно, скороговоркой продолжила:

— Я должна смочь, у меня нет другого выбора, иного пути... вообще ничего, ничего у меня нет, кроме этой поганой, унизительной жизни!

У нее до кончиков волос покраснела кожа, вспыхнуло лицо, вздулись на шее вены — она стала в глазах Зембрии еще очаровательней, ее дикарский, необузданный нрав его восхищал, растормошил; он ощутил улегшееся было к ней влечение, какую-то до сих пор неведомую ему животную страсть, страсть ласкать, страсть любить, страсть быть с ней, служить ей, и к этой обуревающей страсти примешивалось еще одно нежное чувство, чувство жалости и сострадания.

— Я тебе так дам эту тысячу! — вскочил вдруг Зембрия Мних, — только...

— Нет. «Так» не надо! — Ана тоже встала, это был просто рефлекс, она испугалась, что хозяин хочет приблизиться к ней. — Я не потерплю условий, я прошу в долг двадцать два номисма. Останусь жива, верну. А как залог есть у меня для Вас весть. Пусть это меня и не красит: передавать подслушанное — вроде донос, да такова ныне участь моя, не до гордости и жеманства.

— Интересно, что ж это за залог? — доктор чуть поостыл, сел на прежнее место.

— Не знаю, как Вы это оцените, и оцените ли вообще, — Ана тоже села, — только мне доподлинно известно, что по приказу Феофании лично Басро Бейхами перерезал всю Вашу семью.

Мних даже не шелохнулся, только голова его несколько вдавилась в плечи, тоскливо застыл взгляд.

— Ублюдок Басро, — после очень долгой паузы, совсем писклявым шепотом проговорил хозяин, резко встал. — Выкормыш! — и стал в задумчивости ходить по комнате.

— Он исчез с моими сестрой и братом, — о своем залепетала Ана.

— Никуда он не исчез, — чуть ли не крикнул Зембрия, — под крылом императора, брата Феофании, тоже моего злейшего врага.

— Под чьим бы «крылом» он не был, я его достану!

— Хм! Не обольщайся, дорогая, — встал напротив нее Зембрия. — Теперь мне доподлинно известно, что ты убила Феофанию. Но не забывайся — Византия мощная империя, устоявшееся в веках государство, в котором есть выработанный цивилизацией аппарат сохранения, сыска, насилия, подкрепленный законами, судами, тюрьмами, армией, агентами и доносчиками... Смерти Феофании желали многие, даже родной брат. И я, при желании, мог бы это легко претворить, да не желал; я хотел, чтобы она еще сто лет так жила, в этом земном аду, мучаясь своей заразой...

— А Вы, как врач, — прервала резко Ана, — не подумали о тех тысячах невинных людей, которых бы она за это время совратила, заразила, которым исковеркала бы жизнь?!

— М-да! Ты права, более чем права! Но, увы, политика дело циничное.

— При чем тут политика?

— Там, где деньги, — начинается политика, где политика — там грязная борьба за власть... Дело в том, что Феофания подмачивала репутацию брата-императора; это было нам на руку... М-да, сложная игра, — заложив руки за спину, заходил по комнате Мних. — Видя, что Феофания уже невменяема, Басро переметнулся к брату, и твоими руками убрал ее... Искусно! ... Кстати, кто знает, что ты здесь? — Зембрия не на шутку взволновался, теперь он был уже не рад, что Ана объявилась в его доме. — Тебя наверняка разыскивает Басро, и если следы приведут ко мне, то это будет веский аргумент императору против меня... Вот это да! ... А может, тебя подослали? — изменился в лице Зембрия. — Какой я дурак! Тебя подослали! Ты ведь рабыня, убийца, случница!

— Замолчите! — вскакивая, завизжала Ана.

— Что значит «замолчи»? Рабыня Басро в моем доме будет мне прика... — он не договорил: сочная пощечина прозвучала в комнате, всем весом Зембрия плашмя рухнул на ковер, задевая рукой стол, поднимая невероятный шум скинутыми книгами.

Ана еще не могла сообразить, что происходит, как уже лежала, уткнувшись носом в ковер, с вывернутыми до боли руками.

— Поднимите ее, — приказал уже поднявшийся Мних.

Ану придавили к стене. Огромные черные тиски сдавливали ее шею, еще двое, один из них узкоглазый, маленький, видимо китаец, стояли по бокам.

— Оголите это плечо, — ткнул Зембрия пальцем.

Не церемонясь, рванули ткань.

— А это! — вскричал Мних.

Ткань трещала, оголив Ану по пояс. Все мужчины разом невольно вздохнули.

— А где тавро? Почему Басро не поставил своего клейма? — в упор придвинулся доктор, а глаза смотрели не на лицо Аны, а чуть ниже.

— Тьфу! — смачно плюнула Ана. — Вот тебе пожизненное клеймо, это ты раб! Свинья!

— Выкиньте ее! — завопил хозяин.

Ее ударом сбили, волоком потащили из комнаты.