— Вы-то императорский врач, — ожила Ана.

— Я врач императора Константина, а к Лекапину меня не допускают, да я бы и не пошел... Хотя... Нет, там не получится... Так как же его выманить, ведь он под защитой замка.

— Я знаю, как! — вновь встряла Ана в ход его мыслей. — Он обязательно будет на стадионе во время олимпиады.

— А ты откуда знаешь? — удивился Мних, и, не дожидаясь ответа, сел рядом, уверенно сжал ее кисть. — Ана, слушай внимательно, или ты полностью доверяешься мне, или... — он замолчал, своей мягкой рукой еще сильнее сжал ее кисть.

— Я очень голодна и устала, — вяло промолвила в ответ Ана.

— Да-да! — вскочил Мних, — сытый голодного не разумеет, — возбудился он. — Ты будешь жить в сказке, как царица!

— Это как Исаак?

— Хм, м-да, ты несносна!.. Но из-за этого, может, и симпатична мне, — он хлопнул в ладоши... И действительно, с этого хлопка жизнь Аны сказочно изменилась.

Находиться в доме Мниха ей нельзя, и в ту же ночь ее на лодке переправили в южном направлении. На берегу Мраморного моря вилла-дворец, с фонтаном и парком; конечно, это не сравнить с владениями Феофании, но все равно размах поражает. В распоряжении Аны два евнуха и две служанки, правда, покидать территорию загородной виллы запрещено.

Зембрия Мних из-за осторожности, а как Ана считает — боязни, всякую медицинскую практику отменил, мол, сам заболел. Только по ночам, по очень важным делам он покидает свой дом, и если такое случается, обязательно навещает Ану, вкрадчиво беседует на всякие темы, но конечная цель одна — будет ли Басро на стадионе.

— Будет, будет! — в который раз с досадой отвечает она, и конечно понимает, что является приманкой, наживкой в руках Мниха, но приманкой непростой, лакомой; и в свою очередь ведет свою игру, чисто женскую, кокетливую; свои сети чар «расставляет» она, хотя знает давно, что ущербный Мних к ней почему-то неровно дышит.

Зембрия тоже не дремлет, боится, что его «приманку» проглотят, хотя никогда и не участвовал и не прикасался к массовым мероприятиям, брезговал ими, да и нельзя ему по роду ответственности, а стал изучать суть да дело олимпиады — не на шутку поразился! Это надо же, какие капиталы вокруг какого-то марафона крутятся. Конечно, он далеко не бедный, но кому не нужен солидный доход, да вроде и ничего не делая; к тому же он такие деньги за пять лет врачебной практики не зарабатывает. (По правде сказать, не этим он существует, но все же.)

— Ана, неужели ты считаешь, что дойдешь до финала? — вновь и вновь спрашивает Мних.

— Не только до финала, но и выиграю, — уверенно отвечает она, — только мне тренироваться надо, времени в обрез.

— А зачем тебе такие деньги? — не унимается доктор.

— Чтобы быть свободной, — отвечает она, если настроение хорошее, а если плохое, говорит о мечте. — Хочу найти брата и сестру, хочу выкупить воинов отца из неволи.

— А ты знаешь, что можно заработать гораздо больше, чем тысячу? — все допытывает Мних.

— Знаю, но только если Вы достойную ставку сделаете.

— Э-у-у! — как собака, скулит Мних, азарт его уже гложет.

Следующий вопрос он не задает, хотя все время на кончике языка крутится. Чемпион, а тем паче чемпионка, олимпиады — это такая популярность, такой непосягаемый авторитет и неприкосновенность, такие сила и значимость, что человек чуть-чуть с умом может широко развернуться — пожилому Мниху уже мало что достанется. И он выдает сокровенное:

— Ана, будьте моей!

— Вашей? Я и так уже у Вас, только не знаю, в каком качестве.

— Я хочу, чтобы в качестве жены.

— Жены? — вздернулись вверх золотистые брови, она задорно залилась смехом. — А зачем Вам жена или женщина? — не сдержалась Ана, сразу же пожалела, понурилась, а Мних побагровел, насупился, часто, свистя, задышал. — Простите, доктор, — смущенно поправилась Ана. — Я не так выразилась. Дело в том, что я дочь амазонки, и, по традиции, не меня выбирает мужчина, а я выбираю себе достойного мужчину. — Она застенчиво улыбнулась, сделала к Мниху шаг, взяла его мясистую, пухлую руку. — Зембрия, — чарующе сказала она, — я благодарна за все, что Вы для меня сделали и еще, я надеюсь, сделаете. Пожалуйста — таким страстным полушепотом, своим жарким дыханием обдавая Мниха, говорила она, что у доктора моментально на лбу выступили капельки пота, судорожно дернулись руки, — поговорим об этом после олимпиады. Прошу Вас!

— Ана! Ана! — закрыл, блаженствуя, глаза Мних.

Каждую ночь Зембрия Мних наведываться не мог, днем по-прежнему боялся. Оставаться здесь ему не давали какие-то сверхважные обстоятельства, о которых он просил Ану не спрашивать, да она и не спрашивала, это он сам порой откровенничал, однако Ане не нужна дополнительная головная боль, и она нежно пальчиком прикрывает ему рот и шепчет:

— Лучше расскажите о другом, Вы мою просьбу выполнили?

— Ана, милая, дорогая, делаю, что могу. Ты думаешь, легко найти человека, тем более невольного, ведь регистра на них нет. Но я все делаю, все! Ты ведь веришь мне?