– Натали вот-вот будет здесь, – сказал он.

– Я знаю. Мне надо идти.

– Дай мне твой язык в последний раз, – хрипло попросил, поднял меня так, что мне не пришлось становиться на цыпочки, и прижал к себе. Я обняла его и гладила его спину, чувствуя, что у меня разрывается сердце.

Наши языки нежно прощались.

Макс проводил меня до двери, и я долго стояла, держась за ручку и не поворачивая ее. Я просто смотрела на Макса, пытаясь навсегда запомнить его лицо: две складки около губ, родинку под бровью, цвет его глаз, крошечные белые волоски на мочке уха. Единственный седой волос в завитке над пупком.

– Прощай, Макс.

– Прощай. Звони мне.

Когда я открыла дверь, меня ослепила вспышка, потом я увидела фотографа, убегающего по коридору к лифту.

– Какого черта? – сказал Макс.

– Ты знаешь, кто это был? – спросила я, но, еще не договорив, поняла, что это глупый вопрос.

Мой мозг с трудом обрабатывал эту новую информацию. На долю секунды я решила, что это гостиничная услуга. Вроде того, как бывает в парках на аттракционах: в маленькой будочке у выхода тебе предлагают твою же собственную фотографию с широко раскрытым ртом.

Но зачем кому-то фотографировать нас с Максом в дверях его номера? Макс даже не одет для съемки – на нем только трусы.

– О, черт!

Я бросила кардиган и побежала по коридору к лифту, надеясь поймать его. Я должна была его поймать. Из какой он газеты? Неужели это мои родные «Слухи»? Я его не знаю. Рыжеватые волосы. Бирюзовая непромокаемая куртка. Темные брюки. Я могу дать полиции полное описание. Среднее телосложение. Выглядит слегка за сорок, но, скорее всего, моложе. Они быстро стареют, эти парни. Не уверена насчет туфель. Черные кожаные? С кисточками? Не уверена. Все произошло так быстро, детектив.

Куда он побежал? Очевидно, вниз. По крышам убегают только в кино. У лифта стояла молодая пара японцев. Они повернулись ко мне, вежливо улыбаясь. Больше никого не было видно. Но ведь лифта два. Он мог только что уехать вниз на одном из них.

Я должна получить эту пленку. Подождать другого лифта или поискать лестницу? Мы на девятом этаже. Сколько ступенек до первого? Девушка-японка в высоких носках и на десятисантиметровой платформе снова мне улыбнулась. Я повернула налево и побежала за угол к пожарному выходу, но тут послышался шум приближающегося лифта, и я рванула обратно, проскочила внутрь между закрывающимися дверями и толкнула японку, оказавшуюся у меня на пути.

– Прошу прощения, – сказала она, автоматически кланяясь и улыбаясь, как заводная кукла.

Черт, неужели этот лифт никогда не поедет? Сколько могут стоить эти фотографии? Вряд ли особенно много. Макс – не знаменитость. Он всего лишь один из десяти лучших архитекторов мира. Для желтой прессы это совсем немного значит. Если бы он был режиссером или рок-певцом. А я вообще никто. Так что эта пленка должна обойтись мне совсем недорого. Я найду фотографа, объясню ему, что он ошибся, и куплю у него эту пленку. Чековая книжка у меня с собой.

Макс может их интересовать только потому, что он жених Натали. Я могу платить по карточке не больше пятидесяти фунтов. Может, он согласится взять два чека по пятьдесят? Мы же там не делаем ничего особенного. Я просто прощалась с ним. А он был при этом в трусах. О, боже, лучше не думать об этом. Согласится ли сукин сын получить деньги по карточке?

Почему этот проклятый лифт остановился на шестом этаже?

Если эта фотография появится в воскресных газетах, как я объясню это Натали? А как я собираюсь объяснять это Эндрю?

В лифт вошли четыре американца, скрупулезно изучающих карту метро. Я нажала на кнопку нижнего этажа шесть раз, пока дверь наконец закрылась. Давай, давай, вниз!

– Нам нужно поехать по синей ветке до «Гайд-парк-Корнер», потом мы перейдем на серую до «Грин-парк», а потом – на красную на «Ноттинг-Хилл-Гейт».

– Может, лучше по серой ветке доехать до «Сент-Джеймс-парк»?

– Тогда нам нужно по зеленой проехать до «Кенсингтон-Хай-стрит».

– Это одна, две, три, четыре, пять, шесть – всего семь станций.

– Но я думал, что мы должны поехать по желтой ветке?

– А сможем мы перейти на зеленую на «Сент-Джеймс-парк»?

– Мы можем перейти на желтую на «Бейкер-стрит».

– Почему бы вам не взять такси? – предложила я, выскакивая из лифта. – Это будет намного дешевле.

Они потеряются в метро на «Гайд-парк-Корнер», и мы больше никогда их не увидим. Чертовы американцы! О чем я думала, связываясь с одним из них?

Я выбежала на Парк-лейн, но не увидела фотографа. Тогда я обратилась к швейцару: