Я вздрогнула, вспомнив, что, выбегая из их номера, уронила свой кардиган. Нужно предупредить Макса, пока не вернулась Натали. Какое счастье, что существуют мобильные телефоны! Как мы жили без них? Мне пришлось позвонить в справочную, чтобы узнать номер.

– Здравствуйте, будьте добры девятьсот десятый номер.

Только бы успеть! Только бы успеть!

– Алло!

– Макс, это Линди. Я внизу, на улице. Натали уже в отеле, но она меня не видела. Я не нашла фотографа. Я не знаю, кто это, но уверена, что это папарацци. Папараццо. Не знаю, как там правильно. Фотография может появиться завтра в воскресных газетах. Ты должен что-то придумать, чтобы объяснить Натали, как это получилось. И спрячь мой кардиган! Ты меня слышишь? Макс!

– Да, это Макс Огилви. Пришлите, пожалуйста, в девятьсот десятый сандвич с тунцом и порцию жареной картошки.

– О чем ты? А, поняла. Натали уже вернулась?

– Правильно. Номер девятьсот десятый. Большое спасибо!

– Мне так жаль, Макс. Мне очень жаль.

Что же дальше? Я отключилась, не имея ни малейшего понятия, что мне делать дальше. Наверное, надо ехать домой. Чувствуя себя совсем больной, я, как в тумане, побрела к метро.

Как только я, моргая, закрывала глаза, мне мерещился Макс, я ощущала его поцелуи и дрожала в его объятиях. Но я открывала глаза, и действительность тяжким грузом наваливалась на меня: в первый раз в жизни я оказалась так глубоко в дерьме.

Я тащилась к метро, словно преодолевая встречное течение. Мне хотелось только одного: бежать назад в отель к Максу, чтобы мы продолжили там, где остановились. Мне было плевать на Натали. Желание мощным магнитом тянуло назад, разбрасывая электрические искры по всему телу. Под его властью я была способна на все. Я чувствовала запах Макса, вкус его губ. Я горела в адском огне.

Как только я вышла из метро в Майда-Вейл, зазвонил мой телефон.

– Вы получили новое сообщение: «Привет, Линди! Это Натали. Ты оставила у нас в номере свой кардиган. Может быть, ты зайдешь и заберешь его? А то мы завтра утром улетаем. Если ты не появишься, я оставлю его у портье. Макс рассказал мне о вашем приключении, да, и я получила фото, большое тебе спасибо. Пока».

Я перезвонила в службу голосовой почты и прослушала это еще раз. У Натали был совершенно спокойный голос. Что все это значило? Натали получила фото? Каким образом? Неужели фотограф вернулся и отдал ей пленку? И что ей сказал Макс?

Я стояла посреди улицы, сжимая свой мобильник. Куда мне идти? Домой? Обратно в отель? Как позвонить Максу, чтобы Натали не слышала наш разговор? Я должна выяснить, что произошло. Что он рассказал ей? Неужели он признался во всем? Домой или в отель? Эндрю или Макс? Безопасность или неопределенность? Я пошла к дому, но на полпути развернулась и побежала к станции метро.

Даже если Натали пронзит меня острыми носами своих туфель, я хочу снова увидеть Макса – хотя бы еще раз.

– Привет, Линди! Заходи.

Дверь мне открыла Натали. Перед этим я минут пять пялилась на подсвеченные цифры 910, набираясь храбрости, чтобы постучать. Что, если у нее пистолет? У всех американцев есть пистолеты. Может, она уже убила Макса и заманила меня под предлогом кардигана, чтобы тоже убить?

Но Натали улыбалась. Она даже поцеловала меня в щеку.

– У тебя найдется время выпить чашку чая? Я только что заварила «Эрл Грей».

– Здорово!

Никаких следов Макса. Дверь спальни плотно закрыта. Может, он уже мертв? Или привязан к стулу с кляпом во рту и выстукивает головой сигнал о помощи, используя азбуку Морзе?

– Макс принимает душ. Он просит прощения, что напугал тебя. Он думал, что это я.

– Что ты, все нормально.

О чем она говорит?

– Твой кардиган там, на диване.

– Спасибо. – Она бродила по номеру с молочником в руках. – Как тебе салон красоты?

– Замечательно.

Натали дала мне чашку из китайского фарфора, и я села на диван и тайком погладила пальцами обивку. Это было здесь. Я и Макс…

– Я хотела, чтобы мы остановились в «Сандерсоне», но Макс сказал, что там слишком маленькие комнаты. Мне сделали массаж, грязевую ванну, потом индийский массаж головы и педикюр. После индийского массажа я так расслабилась, чувствовала себя как воздушный шарик. Я могла бы долететь до Лос-Анджелеса без самолета. В мире со всем миром. Конечно, долго это не продлится.

– Нет, – согласилась я. – Не продлится.

– Как тебе мой педикюр?

Натали наклонилась, чтобы рассмотреть свои ноги, конечно, не сгибая коленей, балерины никогда не сгибают коленей.

– Потрясающе.

– Этот тон называется «Дэмсон», – серьезно объяснила она. – Как ты думаешь, ногти не очень темные?

– Нет. Очень мило.

– Гм. – Ее не интересовало мое мнение. – Я считаю, что тон темноват. Я ведь сказала этой девушке, что лак не должен быть фиолетового оттенка. Но, похоже, она пропустила мои слова мимо ушей. Или просто не поняла. А я была такой умиротворенной после индийского массажа, что не проследила за ней. Я ношу только осенние тона. Ничего пурпурного.