Молчание.

– Где Сол Лоуи? – повторил вопрос «добрый».

Я опустил глаза.

В комнате стояла мертвая тишина. Лишь за окном был едва слышен шум машин на Мичиган-авеню двенадцатью этажами ниже. Я чувствовал себя как игрок на площадке, окруженный несколькими противниками. Вздумай я сделать пробежку, не продвинулся бы ни на шаг. Рот пересох, словно набитый песком.

– Где Сол Лоуи? – прозвучал новый голос. Пузатый человек, сидевший на стуле, перестал щелкать суставами и поднял глаза на меня. Голос у него был особенный. Чувствовалось, что не ответить ему означало нарваться на крупные неприятности.

Я промолчал.

– Приведите его, – скомандовал пузатый.

«Злой» следователь поднес к лицу рацию и что-то тихо произнес.

«Добрый» зашел в ванную, оттуда послышался шум воды.

Дверь распахнулась, и двое очередных «гостей» втащили худого высокого мужчину в футболке и спортивных брюках. Его босые ноги были стянуты у щиколоток серой изоляционной лентой, руки скованы наручниками за спиной, рот заткнут белой тряпкой. Глаза покраснели, будто он только что плакал. Его усадили на стул и повернули лицом ко мне.

Мы сразу узнали друг друга.

– А он здесь зачем? – удивился я.

Пузатый долго молчал, потрескивая суставами, потом ответил:

– Говорят, вчера вам было что сказать друг другу…

– Да он тут вообще ни при чем! – запротестовал я. – Это просто сумасшедший изобретатель с конференции! Мы вчера только познакомились.

Связанный дернулся и что-то промычал. Похоже, я выразился не совсем удачно. При слове «изобретатель» глаза толстяка тревожно застыли, как будто я сказал «шпион», «террорист» или «гомосексуалист».

– В самом деле, парни, тут какая-то ошибка! Боже мой, за что вы с ним так? – сделал я еще попытку.

Человек с телефонным проводом нагнулся и выдернул кляп изо рта физика. В первый момент тот скривился от боли, потом заговорил, громко и быстро:

– Это чудовищное насилие! Я профессор университета Лойолы! Мой декан председательствует в президентском комитете по высшему образованию! Мои научные труды опубликованы в Австралии! Я требую адвоката! – Он перевел дух и оглянулся, ища поддержки. Не дождавшись, простонал: – Вы изуродовали мне руки!

«Злой» следователь вернул кляп на место.

– Ребята, – снова начал я, с трудом подавляя истерический смех, – это просто смешно! Он не может ничего знать. Понимаете? Ничего!

«Добрый» следователь вышел из ванной, держа в руках мокрое полотенце, аккуратно сложенное пополам. Я взглянул на толстяка, снова перевел взгляд на южанина, потом на профессора.

У меня заныло сердце.

– Нет! – в ужасе воскликнул я. «Добрый» обошел профессора и встал сзади.

– Нет… – повторил я.

«Злой» опустился на колени и схватил пленника за связанные ноги.

– Где Сол Лоуи? – снова спросил пузатый. Я решительно покачал головой.

– Не знаю! Не знаю! Не знаю!

«Добрый» набросил полотенце на лицо профессора и с силой затянул концы сзади. «Злой» продолжал удерживать брыкающиеся ноги. Я закрыл глаза, стараясь не слушать тошнотворные звуки, доносившиеся из-под полотенца. Потом все кончилось.

Открыв глаза, я увидел, что они волокут тело в ванную. Послышался плеск воды.

Молчаливый толстяк медленно поднялся со стула. Подчиненные уважительно отошли в сторону. Он подошел и встал передо мной. По его лицу ничего нельзя было прочитать.

– Вы не полицейский, – тихо проговорил я. – Кто вы? Он наклонился ко мне, приблизив лицо почти вплотную.

– Я человек, который хочет получить ответы на свои вопросы. Что случилось с Эдриен Джоунз? Кто убил вашу мать?

Что делать? Если дернусь, меня убьют. Если буду молчать – тоже. Внезапно в мозгу вспыхнул яркий свет – вот оно! Единственный выход: алиби, которое спасет Сола и нас всех, – то самое, за которое меня благодарил Хоган. Козел отпущения – вот кто нам нужен!

– Лора Джонсон, – ответил я.

Лежа скрючившись на полу и кашляя, я не сразу осознал, что получил удар в живот. Словно с далекого расстояния до меня доносился рев толстяка:

– Остановить запись! Стереть все, начиная с последнего вопроса!

– Что он сказал? – спросил кто-то.

– Не важно! – рявкнул он. – Все вон отсюда! Живо!

– Но, полковник…

– Живо! Идиот! Я сам с ним поговорю! Десяти минут хватит. Пишите что хотите, но это вне протокола. Вон!

Торопливые шаги. Стук закрывающейся двери. Меня поднимают за шиворот и кладут на кровать…