Когда я открыл глаза, толстяк сидел рядом со мной у изголовья. Пружины матраса тяжко стонали под его весом.

– Курить будете?

Я кивнул, он прикурил и сунул мне сигарету в зубы – мои руки еще не действовали.

– Джон, – начал он, помолчав, – меня зовут Питер. Вы правы: я не полицейский. Я полковник из специального подразделения, которое официально не существует. Судя по вашему политическому досье, этот факт должен подтвердить ваши худшие подозрения насчет – как вы там говорили в университете? – правящих кругов.

Я слабо улыбнулся и тут же сморщился от боли. Ударил он меня сильно.

– Вы опасный человек, Джон, – продолжал толстяк. – Находитесь в самом центре событий, но понятия не имеете, что на самом деле происходит…

Я кивнул. Мне больше не хотелось с ним ссориться.

Он снова защелкал суставами пальцев, задумчиво поглядывая на картину, украшавшую стену над кроватью. Потом презрительно фыркнул:

– То же самое висит у меня в номере: две старухи таращатся на океан из-под пляжных зонтиков. И что эта мазня должна означать?

– Наверное, их закупают оптом, – предположил я. Он улыбнулся. Мне ни у кого прежде не приходилось видеть такого неподвижного мертвенного взгляда.

– Слушайте меня внимательно. Если вы еще раз упомянете это имя, я ударю вас уже по-настоящему. Ясно?

Я поспешно кивнул. Ему можно было верить.

– Итак, – продолжал он, – вернемся к делу. Нам нужен Сол Лоуи. Где он?

– Зачем он вам? – спросил я и тут же сжался, ожидая неминуемых последствий.

Толстяк пожал плечами.

– У нас есть общие знакомые, скажем так. Извините за таинственность, но на большее я не имею права. Наши союзники. У нас договор. Они обладают передовой технологией и делятся ею с нами. Кое-что вам, возможно, уже известно…

Я в ужасе зажмурился. Это было во сто крат хуже, чем любой из фантастических сценариев мирового заговора, о которых я когда-либо слышал. Если он решился мне об этом сказать, то только потому, что у меня не будет ни единого шанса проболтаться.

– Вся штука в том, что мы должны держать наши отношения в тайне. Таково условие.

То же сказала в свое время Лора: никто не должен знать, ни одна живая душа.

– А что за технология? – спросил я. Полковник вздохнул.

– В основном под грифом «звездных войн», но гораздо шире.

– В каком смысле?

– Зачем вам лишние подробности? Могу только сказать, что мы одним скачком опередили своих врагов на целые десятилетия. – Он попытался придать своему лицу новое выражение, которое, по-видимому, считал искренним. – Я хочу подчеркнуть, Джон, что все это секретная информация. Речь идет о безопасности каждого американского ребенка.

– А как насчет остальных?

– Каких остальных?

– Не американских.

– Это уже не мое дело, – пожал он плечами.

Боже мой, подумал я, он не шутит. Спасатель, которому глубоко наплевать, кто там тонет по ту сторону его буйка. Толстяк прищурился.

– Надеюсь, вы понимаете, что вам придется держать рот на замке. От этого может зависеть ваша свобода…

Вес, мне конец. Сол, где ты? Я принялся молиться про себя. Пепел упал с сигареты мне на грудь, толстяк торопливо смахнул его.

– Наши общие друзья… – начал я. – Это они навели вас на меня?

– Они сказали, что вы представляете угрозу. Хотите разрушить нашу систему безопасности.

– Интересно, каким образом?

– А вот это вы мне скажите.

И все-то он знает, просто зависть берет.

– Значит, по условиям договора, они дают нам эту самую систему безопасности, – заключил я.

Он помрачнел и неохотно кивнул.

– Примерно так.

– Скажите, полковник, а что нужно от нас нашим друзьям?

– Этого я сказать не могу: закрытая информация. Когда вы заперты в комнате наедине с психом, который считает себя нормальным, и смерть кажется неминуемой, храбрость становится естественным состоянием – потому что терять больше нечего. Тем более если вас мучает похмелье и любые слова и поступки окружающих жутко вас раздражают. Я сел на кровати и заорал прямо ему в лицо:

– А я вам скажу, что им нужно! Сол Лоуи, вот что! Единственный человек на этой сраной планете, который способен надрать им задницу! Тот, кто лучше всех знает, кто наши настоящие враги… – Я не решился назвать их по имени, опасаясь нового удара.