Бел замолчал, и какое-то время они сидели молча. Потом мужчина вновь заговорил:

– Вот смотри, расклад такой: как для Танусии, так и для Уреала - для каждой из этих двух стран самое выгодное и самое лучшее решение проблемы - это единолично получить в свои руки перстень Сварга и манускрипт с древним Договором. Согласно положению, именно та страна, в которой окажутся эти артефакты - та страна имеет полное право целиком присоединить Руславию к своим владениям. Если же перстень и манускрипт бесследно пропадут - тоже неплохо: каждая из этих двух стран имеет право на половину Руславии, а уж как ее будут делить - это еще тот вопрос! То, что подобная дележка грозит войной, понятно и без долгих пояснений: и Танусия и Уреал - каждая из них захотят оттяпать себе кусок пожирней и побогаче, и друг с другом церемонится не будут, а военные действия, разумеется, пойдут на территории Руславии. Ну, рано или поздно, но страну они, разумеется, поделят, только вот Руславия к тому времени будет измотана войной, часть городов и деревень разграблена многочисленными ордами наемников, да и населения в ней заметно поубавится… Игры престолов, чтоб их!..

– Если я правильно поняла, кроме этих двух стран имеются и еще желающие погреть руки на чужих бедах?

– Верно, таких всегда хватает, а уж в нашем случае их просто без счета. Суди сама: если в руки одной из третьих стран попадут перстень и договор, то эта страна имеет полное право продать эти артефакты кому угодно, и, прежде всего Правителям одной из трех стан - Руславии, Танусии или Уреалу. Весь вопрос в том, сколько они запросят за подобный товар. Понятно, что с покупателя постараются содрать по-полной, и еще неизвестно, что будет входить в эту цену. Или же продадут артефакты еще кому-либо…

– Кому?

– Кто предложит больше всех, а в таких вопросах обычно не церемонятся и не мелочатся.

– Ты говоришь - третья страна… А кто это может быть?

– Да кто угодно! Любая из стран, которые в курсе того, что артефакты пропали из сокровищницы Правителя. Или этим желающим захапать перстень и манускрипт может оказаться некто из очень богатых людей, тот, кто тоже имеет в этом деле свой интерес… В общем, то, что мы с тобой несем, стоит таких денег, такой власти и влияния в дальнейшем, ради которых можно пойти на очень и очень многое. Тут головы считать не будут, а прямо по ним пойдут… А что из этого следует? Только то, что за нами вот-вот объявят настоящую охоту! А кто будет загонщиками… Тот, кто сумеет оплатить и проведение этой самой охоты, и собак, и немалый риск…

– По-моему, эта охота уже идет… - тихо вздохнула Олея.

– Верно, и в этом случае чего нас с тобой тоже никто жалеть не будет.

– Бел, а ты… Не знаю даже, как спросить…

– Хочешь узнать, отчего я прикидываюсь таким честным и порядочным, и не думаю ли о том, чтоб самому поучаствовать в дележке страны? Набил бы себе карманы потуже…

– Я не это имела в виду!

– Пусть я сказал не совсем то, но в подтексте ты имела в виду нечто похожее. Я прав?

– Ты все перевернул с ног на голову!

– Если бы все измерялось только деньгами… - а голос у Бела усталый.
– Если бы все измерялось одними лишь деньгами, то и нас с тобой здесь бы не было. Не буду говорить высокие слова, но сторожевые псы для того и существуют, чтоб верно нести свою службу, и не предавать даже ради очень вкусного куска мяса. Болонку не заставишь идти по следу, так же как и охранную собаку не уложишь на пуховую подушку с бантиком на шее.

– Как-то грубовато звучит…

– Зато верно… Все, я уже наговорился на день вперед. Надо спать. Я первый дежурю.

– Бел, лучше ты сейчас ложись спать… - вздохнула Олея.
– А я пока посижу.

– А может, ты первой приляжешь? Прошли мы немало, и ты устала за день…

– Верно, устала, но спать почему-то не хочется. Такое бывает. Как говорила моя бабушка - сна нет ни в одном глазу… Как раз мой случай.

– Ты уверена, что не уснешь?

– Сейчас лучше ты помолчи и спи. Мешаешь…

– Девушка, как вы со мной нелюбезны… - съехидничал Бел, поворачиваясь спиной к Олее.
– Прямо как ножом по сердцу. И слушать меня не желаешь… Дорогуша, в таком случае разбудите меня через три часа.

– Ни на минуту не опоздаю…

Бел ничего ей не ответил, и до Олеи донеслось его ровное дыхание. Уснул… Олея же, присев возле неплотно закрытой двери (там было чуть попрохладнее) слушала тишину ночи. Здесь, как и на ее родине, ночь была наполнена звуками - треск цикад и сверчков, крики ночных птиц, изредка доносились голоса каких-то животных…

А дома уже, без сомнения, вовсю идут затяжные осенние дожди, листья осыпались с деревьев, возможно, изредка вместе с дождем идет мокрый снег… И, наверняка, уже капусту закончили квасить… Интересно, как там тетка одна со всем управилась - ведь у нее этой капустой было засажено чуть ли не поле, да и кочаны в этом году уродились на славу! Некоторые еле руками обхватишь… Еще хорошо, что она помогла тетке убрать с огорода морковь и свеклу, лук и чеснок связали, и повешали в кладовой…

Родители… О них Олея лишний раз старалась не думать. Переживают, наверное, не зная, куда направилась их непутевая дочь - ведь в том письме, что она написала домой, было всего несколько строк. Мать - та, наверное, каждый день слезы льет, вспоминая свое невезучее дитятко, да и у отца вряд ли спокойно на душе. Ясно, что у обоих родителей словно камень на сердце лежит - все же дочь пропала! Бедные они, бедные… Надо сделать все, чтоб вернуться домой живой, а не то родители себя вконец изведут неизвестностью…