— Да.

На мгновение отпустив Кимару, я сделал ещё полшага вперёд и обнял её — вполне по-братски. Ну, пришлось ещё дополнительно объяснить своенравному организму про братские… я сказал, братские!.. объятия — потому как я давненько не обнимал женщин вообще… а таких женщин, как Кимара, вообще никогда не обнимал. В первый раз так повезло.

Ну да, надеюсь, не в последний.

«Раз ты мне веришь, начнём распутывать этот узел с самого начала. Расскажи, что именно тогда случилось. Если тяжело — можешь вслух».

Эмпатически я старательно снижал её тревожность, «излучая» спокойную уверенность и поддержку. Ментально делал почти то же самое, только менее навязчиво. А мои руки спокойно и уверенно лежали на её спине, не проявляя поползновений начать спуск даже к талии, не говоря уж о том, что ниже. Поэтому я отчётливо ощутил, как напряглась Плеть, когда я прижал её к себе — без настойчивости, аккуратно, но сильно — и как напряглась втройне, когда до неё дошла моя просьба. В ответ я прижал её чуть крепче, осторожно погладил закаменевшие плечи.

Видимо, усиленное эмпатическое воздействие всё-таки оказало целительное действие даже без повторения форм рукопашного боя. Вырываться Кимара всё-таки не стала. А спустя долгую, очень долгую минуту в каменной неподвижности выдохнула, нерешительно обнимая меня в ответ. Положила голову на моё плечо, почти уткнувшись губами в шею. И заговорила — тихо, порой переходя на сбивчивый шёпот.

— Как думаешь, долговязый, что они сейчас там… делают?

— О, коротышка! Я и так на струне, что ты преизрядный похабник. Не напоминай!

— А сам-то, сам-то! Кто, скажи-ка, третьего дня в «Тысяче лепестков»…

— Я просил не напоминать.

— Ишь ты. А я вопрос задал.

— Клещ.

— Хорёк.

— Шмирра тебе за пазуху! Почему ты меня-то пытаешь? Я не больше твоего знаю!

— Да ну. Ты Ложку знаешь поболее моего. А он, кстати, в «Тысяче лепестков» не бывал…

— Хо! Да он вообще на базе сидит, как за штаны приклеенный.

— Почему? В тень вжимается?

— Вот сам у него и спроси. Может, он тебе даже ответит.

— То есть косиц наплетёт.

— А вот и нет. Гм… а ведь точно. Ложка не лжёт… не плетёт косиц.

— Да ну?

— Серьёзно. Он же из благородных.

— Да ну?!

— Ну да. Поэтому когда его кто пытает, он либо молчит, либо честен, либо отвечает так, что раньше фрампа в топях сыщешь, чем его поймёшь.

— То-то смотрю я, ты у него манер набрался. Скажи-ка прямо: у Ложки с Плетью что-то..?

— А я прямо отвечу: не больше твоего знаю. Я видел то же, что и ты: как они отчего-то задержались на тропе с полигона, как поиграли в гляделки и всё такое. Вплоть до момента, когда Ложка её приобнял, а нам по этому своему форспушу отвесил, чтоб дальше топали. Так что есть у него с Плетью что или нет — то не ко мне вопрос, как наш магик выражается.

— Ну точно хорёк. Тебе что, трудно сказать прямо?

— Да я и так говорю прямее некуда! Если ты уши чем-то залепил и не отмыл их — то не моя забота, драгоценный ты мой коротышка.

— Ути-тю. Но ты ведь тоже видел, как они обнимались.

— Не в обжимашках там дело, Штырь. Совсем не в них.

— Почему?

— Ну… перво-наперво, обжимашки — не тот повод. Ложка не стыдлив… точнее, такие вещи не заставят его стыдиться и таиться. Он бы и посреди жилых корпусов мог устроить… да даже долгие поцелуи, если не что-то большее. В этом он открыт и честен. Я даже слышал от него как-то раз: мол, любишь — люби открыто…

— Фью-ю!

— …а сверх того, он обнял Плеть не так, как мужчина — желанную женщину.

— Да ну?

— Точно тебе говорю. Так обнимают, когда хотят защитить и утешить. И нечего рожи корчить! Если не понимаешь разницы — то беда только твоя.

— Это ты ни аргапа не понимаешь, Губа. Если парень девчонку «защищает и утешает» таким вот способом, это — первый шаг к тому, чтобы обнять её покрепче и пожарче.

— Может, и так. Но не в осеннем же лесу!

— Гм.

— И потом: вот ты бы хотел «покрепче и пожарче» обнять Плеть?

— Спаси Высочайший!

— Вот и я о том. Мало того, что морда в рейде покарябана, так ещё и фигура типа «парень с сиськами». Как грудь перед спаррингом утянет — не отличишь.