— Отвернитесь!

Юлия схватила его за плечо и с силой развернула прочь от экрана.

— Эта штука отключается?

— Да.

— Вырубите ее немедленно! Я забыла вас предупредить…

Фаруд с нескрываемой радостью отключил контроль менталообразов. Потом они еще около часа стояли и ждали. Робот квасился в фиолетовой плесени. Антоний поминутно одергивал рубаху — наряд его раздражал. Вехден и помпилианка молчали, глядя друг на друга.

— Хватит, — подвела итог Юлия. Блеснув спиралями, язык женщины облизал губы, сплошь украшенные металлом. — Время пошло. У вас есть двадцать четыре часа, Сагзи. По истечении этого срока куим-сё распадется. Дерзайте!

Вехден улыбнулся, впервые за вечер.

— Сперва я сожгу модифицированную плесень. Всю, кроме той, что унесу отсюда в медальоне. И заправлю капсулу свеженькой куим-сё.

— Зачем? — удивился Антоний.

Помпилианцу хотелось побыстрее убраться из павильона.

— Затем, что вы — богатенький придурок, который решил записать свои эротические грезы. Я обещал Жорину копию. Пока я меняю плесень, рекомендую хорошенько представить, что именно вы станете записывать.

— Не вздумайте увильнуть, Антоний! — вмешалась Юлия. — Это гарантия правдоподобности. Мне всегда хотелось узнать, в каких позах вы представляете меня, когда дежурите под окном. Сагзи, включите экран!

Она подумала и с грустью вздохнула:

— Нет, Антоний. Меня представлять нельзя. Меня здесь вообще не было.

Он вынырнул на поверхность бытия, судорожно хватая ртом воздух. В памяти рыбинами, угодившими в силовой невод траулера, бились видения: Фаруд, Юлия, робот в капсуле с плесенью…

Он все помнил.

Все.

Но сейчас виденьям была грош цена!

В двух шагах от него дергался клетчатый богомол Кавабата. Словно в эпилептическом припадке, сучил передними лапками, сухими и шустрыми. Подпрыгивал, как если бы пол, раскалившись, жег пятки сквозь подошвы лаковых туфель. Крошка Яцуо чудом ухитрялся оставаться на ногах. Глаза психира были плотно зажмурены, лицо шло рябью — не лицо, а миска с водой под ливнем.

Он напоминал разладившегося андроида.

В другой ситуации картина вызвала бы брезгливую жалость. Но где-то там, в свихнувшемся мирке, заключенном в голове желтолицего человечка, насмерть схватились гард-легат Гай Октавиан Тумидус и психир Яцуо Кавабата. Колонны прорастали сквозь ширмы, клинки звенели о щиты, горячая кровь пятнала черты, искаженные злобой. Бой продолжался. Бойцы бросали в мясорубку последние резервы пси-клонов, перемалывая самих себя в кровавый фарш. Смотри, малыш: дело идет к завершению…

Гай его освободил. Хозяин — раба.

А сам остался: драться.

— М-мразь! — язык слушался плохо. Зато ноги несли тело в нужном направлении, не спрашивая разрешения у труса-разума. — Г-головорез поганый! Уб-блюдок!

Под туфлей что-то брякнуло. Трость. Увесистая трость с набалдашником в форме сжатого кулака. Прежде, чем рассудок успел принять какое-либо осознанное решение, трость оказалась у Лючано в руках. Обретя собственную, неподвластную здравому смыслу волю, руки шли по дуге вверх, занося оружие для удара.

— Я сейчас, Гай… я здесь…

Он бормотал, как в бреду. Не понимал, что делает. Волна бешенства накрыла пловца. Пена ненависти, шкворча ветчиной на раскаленной сковороде, кипела на гребне. Свобода началась с первобытной, пещерной, святой дикости. Кулак, отлитый из металла, угодил в висок ядовитого насекомого. Брызнуло красным, психир молча рухнул сперва на колени, а там — и на бок.

Шагнув ближе, Тарталья в исступлении молотил тростью тело, вздрагивающее на полу. Проклятый таракан! Раздавить паразита! Уничтожить! Жук-мозгоед!..

«Умри! Умри!! Умри!!!»

И психир умер.

Ярость застилала взор багровой пеленой. Кровь на полу, на трости, на руках. На одежде. На снимках, украшавших стену. Лица гитаристов — в темных брызгах. На клавиноле, испачкав блок управления — кровь. Сколько же ее оказалось в этом сухоньком на вид человечке!

Входная мембрана…

Психир оставил дверь открытой!

Лючано ринулся прочь из студии. Юлия? Потом. Вернемся, приведем помощь. Местную стражу, полицию, охранников-помпилианцев — кого-нибудь. Главное — вырваться! Хрипя, он вывалился в коридор. Стены — практичный и негорючий керамопласт «под камень». Тусклый свет панелей на потолке. Направо? Налево?

Где выход?

Секунда колебаний растянулась на века. По левую руку от беглеца шагов через десять проход упирался в типовую мембрану. Чутье подсказывало, что мембрана заблокирована. Два раза подряд судьба не улыбается. По правую же руку коридор плавно изгибался, не позволяя увидеть — что за поворотом.

Шаг. Другой. Третий. На этом путь закончился: в стене возник овальный проем, и из него выдвинулся человек. Без «стрекозиной» маски, с открытым лицом. Присмотрись Лючано внимательнее, наверняка узнал бы похожего на йети гитариста. Но присматриваться было некогда. Хватило мимолетного взгляда: камуфляж со множеством карманов, рейнджерские ботинки…