— Есть!

И мы, как команда опытных, умелых разведчиков, рассредоточились по местности.

У меня была одна идея. Немного в стороне от детской площадки на невысоком холме стояла больница. Я начал взбираться на холм, представляя, как меня будут хвалить Кавабэ и Ямашта, когда я вернусь с победой.

В огромное окно больничного вестибюля мягко светило вечернее солнце. В вестибюле располагались регистрация, касса и аптека. Во все стороны расходились коридорчики, которые вели в терапевтическое отделение, в отделение педиатрии, отоларингологии, офтальмологии, пластической хирургии, гинекологии…

Я осмотрел вестибюль и убедился, что деда здесь нет. Тогда я проверил все коридорчики. Среди пациентов почти не было пожилых людей. В основном малышня с мамами и молодые или средних лет люди, явно отпросившиеся на пару часов с работы, чтобы забежать в больницу. «Наверное, — подумал я, — во второй половине дня всегда так». Я помнил, что, когда я последний раз болел и мама привела меня к врачу утром, здесь было очень много стариков и женщин с большими животами.

В то утро мама сказала, что у меня глаза как у мертвой рыбы.

— Они у тебя к тому же еще и красные. Боюсь, это конъюнктивит. Надо идти к врачу.

— Я сам схожу, — сказал я. Но мама меня одного не отпустила.

Мы сидели с мамой на диванчике у кабинета врача. Из кабинета доносился резкий мужской голос:

— Я же только позавчера выписал лекарство. Объясните, как оно могло уже закончиться? Куда это оно подевалось так быстро?!

В ответ раздалось какое-то невнятное бурчание. И снова зазвучал первый голос:

— Пролилось? А почему оно у вас пролилось? Вы как будто специально его проливаете каждый раз!

Голос врача звучал как голос следователя из детективного сериала. Как на допросе. Мне стало очень страшно. Я представлял себе мальчика, такого же, как я сам, которого этот доктор сейчас допрашивает в своем кабинете. Но когда дверь открылась, из нее вышел маленький сухонький старичок. В руке у него был полиэтиленовый пакет из супермаркета. В пакете — кошелек. Лицо старичка было покрыто морщинами. Рубашка была наполовину заправлена в брюки, наполовину торчала наружу. Поймав на себе мой взгляд, старичок виновато улыбнулся, как если бы его застукали за каким-то нехорошим занятием. Я до сих пор не могу забыть лицо этого старичка и его виноватую улыбку. Потом врач вызвал нас, осмотрел меня и сказал маме:

— У вашего мальчика конъюнктивит. Пожалуйста, выделите ему отдельное полотенце и тщательно мойте раковину после того, как он ею пользовался. Я прописал ему капли. Они очень эффективные — у него все пройдет за пять дней, — с этими словами он посмотрел на меня и дружелюбно улыбнулся.

Неожиданно заорала сирена скорой помощи. Я очнулся, огляделся по сторонам. У меня появилось плохое предчувствие. А может, оно у меня было с самого начала. Я быстро пошел по коридорчику через вестибюль к выходу. Опоздал! Носилки уже внесли в приемный покой.

Неподалеку болтали две старушки.

— … А я с лестницы упала и лежу на полу, — говорила старушка в больничной рубашке своей подруге, которая пришла ее навестить. Сам не знаю почему, я направился к этой старушке. Подошел, встал рядом.

— Извините, — голос у меня отчего-то сделался хриплым.

— Что тебе, мальчик? — спросила старушка в больничной рубашке. Под глазами у нее росли неприятные, похожие на семечки бородавки, но мне было все равно.

— Скажите, сейчас на скорой помощи кого привезли? Дедушку?

— Нет, не дедушку. Бабушку.

Я так обрадовался, что даже забыл ее поблагодарить.

Кавабэ и Ямашта ждали меня в условленном месте.

— Ну что? — спросил Кавабэ, дергая своей дурацкой ногой.

Я пожал плечами.

— Значит, он сбежал… — Глаза за стеклами очков превратились в две узенькие щелочки.

— Ладно тебе, Кавабэ. Это же не детективный сериал.

Мы искали деда везде: в бане, на поле для гольфа, на крыше торгового центра, в выставочном зале, который находится в соседнем районе и куда мы почти никогда не ходим. Наступил вечер, стемнело. Когда, чуть не падая с ног от усталости, мы добрались до дедова дома, у него в окне горел свет.

— Вот как. Значит, он вернулся, — сказал Ямашта, запыхтел и сел прямо на землю. Мы с Кавабэ тоже сели и так и сидели некоторое время втроем, прислонившись к забору и рассеянно глядя куда-то в темноту.

— Слушайте, а зачем мы вообще этого деда искали? Полдня на него потратили!

— Ага, и правда. Как дураки какие-то, — сказал Кавабэ и хохотнул. Его очки блеснули в темноте. С далекой автострады доносился ровный и мягкий, как звук большой реки, гул машин. Меня почему-то начало клонить в сон.