Шрифт:
— Что?
— Мой папа уже второй раз женат. И у него дети и от первой жены, и от второй.
— Ну, так это же хорошо, — дед тихонько вздохнул.
— Ничего хорошего, — Кавабэ поджал губы и вдруг сказал: — Может, если бы у вас с женой дети были, то мой папа второй раз не женился бы.
— Ну, знаешь!
— А что, может, так оно и есть.
— Ты хочешь сказать, это я виноват в том, что твой папашка второй раз женился?
— Нет, вы не виноваты. А просто это мир таким образом устроен.
— Не понимаю. Бред какой-то.
— Может, и бред, — Кавабэ вдруг рассердился. — Я сам ничего не понимаю. Вокруг сплошные непонятности. Вот я потому и подумал, что, наверное, все-таки есть какой-то механизм. Механизм мироустройства.
Он замолчал.
— То есть… то есть… — и тут он вдруг заговорил скороговоркой:
— В доме у А было яблоко. В доме у Б было два яблока. Сколько всего яблок у А и Б? Три? А вот и нет. Этого-то я как раз и не понимаю. Слышите? Папа — это не яблоко. Его пополам не разделишь. У меня нет папы, а вы — одинокий, но это же не значит, что вы можете стать моим папой. Я тоже не яблоко. Значит, все должны понять, что есть какой-то другой механизм, более правильный. И я хочу найти ключ к этому механизму, чтобы понять, как все устроено… У Земли есть атмосфера, у птиц есть крылья, в небе дует ветер, птицы летят по небу. Люди поняли, как это работает. Поэтому теперь в небе летают самолеты. Есть даже самолеты, которые летают быстрее звука. А папы у меня нет. Почему так? Почему у мамы всегда такое испуганное лицо, когда мы в воскресенье идем с ней в торговый центр? Почему я должен все время слышать: «Когда-нибудь ты еще заставишь его пожалеть…»
Кавабэ выпалил все это почти на одном дыхании и мрачно сказал:
— Всё, пошли домой.
Дед, нимало не заботясь о нежных листиках космеи, протопал через двор, зашел в дом и вынес на веранду арбуз и нож. Потом разрезал арбуз на четыре части и раздал нам.
— Съедите и пойдете, — сказал он.
— Да ладно, — Кавабэ уставился себе под ноги, не зная как поступить.
— Не «да ладно», а ешь.
Кавабэ начал есть арбуз. Сперва робко, откусывая каждый раз по маленькому кусочку, но постепенно разошелся и начал активней вгрызаться в арбуз, погружаясь при этом в гигантский ломоть чуть не по самые уши.
Мы сражались с этой сладкой, напоенной солнцем сочной мякотью, словно с каким-то мифическим врагом, пока не съели все до конца.
8
Дед больше не копит мусор. Он встает рано утром и сам выносит мусорные пакеты к фонарному столбу. Если мы попадаемся ему навстречу, он бодро приветствует нас: «Здорово!» Мы в ответ бросаем ему на бегу: «Доброе утро».
После занятий, по дороге домой, мы заглядываем через забор к нему во двор. Космея выросла пока что сантиметров на десять. Тянет к небу свои узкие листики. Старушка из лавки семян говорила, что если сажать в августе, то цветы будут невысокими. Но все равно, какие-то они уж слишком хилые.
— Интересно, зацветут они или нет?
— Нда-а… Не очень понятно. Может, они больные?
Окно у деда открыто. Чем он там занимается по ту сторону залатанной сетки от комаров? Может быть, гладит снятое с веревки белье? А по комнате гуляет приятный ветерок… Телевизор он теперь почти не включает. Кавабэ в последнее время как-то поостыл — больше не предлагает продолжать слежку. Дед ходит каждый день за покупками. Готовит себе еду. Убирает, стирает, моет посуду. Кажется, он вполне справляется сам, и наша помощь ему больше не нужна.
— Короче, надо с учебой что-то делать. — Наплававшись в бассейне, Кавабэ вылез из воды и сел на бортик, свесив ноги в воду. — У меня за позавчерашнюю контрольную такая оценка, что мама просто рассвирепела. Орала как бешеная, а потом закрыла меня на балконе. Да еще к перилам привязала, чтоб не сбежал.
— Что, правда, что ли?
Солнце потихоньку начинает пригревать спину. От этого свербит в носу и к глазам подступают слезы, как если бы я собирался заплакать. Кавабэ тоскливо смотрит на воду. Мимо нас не спеша проплывает на спине Ямашта. Такое ощущение, что еще немного, и он пойдет на дно.
— Я несколько часов проплакал. А вечером пришла соседская бабушка и отвязала меня.
Вообще-то за эту контрольную я тоже получил плохую оценку. Моим родителям даже позвонили из летней школы.
— И чем это ты целыми днями занимаешься? — спросила мама, недобро на меня глядя.
— Чем занимаюсь? — Почему она на меня так смотрит? Ну, плохая оценка, ну и что? Это же в первый раз. В чем она меня подозревает? — Учусь, и все.
— Наверное, надо было тебя отдать в летнюю школу, куда никто из твоих дружков не ходит… — задумчиво произнесла мама, будто не слыша меня.
— Это здесь ни при чем, — сказал я и пошел в свою комнату. Я сел за стол и попробовал позаниматься, но ничего из этого не вышло. Настроение было испорчено…
— Слушай, — сказал Кавабэ, осматриваясь, — а где Ямашта?
Ямашты не было ни в воде, ни на берегу.
— Не знаю.
— Ой, смотри! — Кавабэ показал пальцем на воду.
В это время послышался оглушительный звук свистка, и в воду со всего разбегу прыгнула наша учительница физкультуры — Сидзука Киндо. Ее тело, обтянутое синим с зелеными полосками купальником, гладко, почти без брызг вошло в воду. Через несколько мгновений она показалась на поверхности — в руках у нее было что-то бесформенно обмякшее.