– Накинь на него браслеты, - брезгливо сказал Лорд-мэр, - что-то

распетушился не в меру.

Запястья сдавил холодный металл. Сильные руки оторвали меня от

столешницы и усадили на пол. Киркоров, ухмыляясь, уставился на меня, а через

его плечо… Через его плечо на меня смотрела Марина.

Киркоров размахнулся и ударил. Рот наполнился соленым. Я не следил за

ним, а глядел на Марину. На ее лице отразилась боль, когда кулак Киркорова

врезался мне в губы: почему, если она с ними заодно?

Черт подери! Только сейчас я разглядел черный ошейник на шее Марины и

цепочку, тянущуюся к запястью Киркорова. Лютое бешенство овладело мной. Что

было сил, я боднул Киркорова в живот. Он отшатнулся, врезался спиной в шкаф.

Прелые бумаги полетели ему на голову. Цепочка натянулась, Марину швырнуло

на пол.

– Андрей, не надо! Они убьют тебя!

Крик Марины отрезвил меня. Я прислонился к стене.

Она выглядела изможденной, под глазами – синие круги, щеки ввалились. Я

вдруг осознал, что физически ощущаю ее боль.

– Марина, - прошептал я, не замечая ничего вокруг. – Девочка моя.

Она смотрела на меня; две чистые полоски появились на ее запачканных

щеках.

– Лорд-мэр, - прошипел Киркоров с искривленной от злобы рожей, - позволь

я перережу ему глотку?

– Успеешь, - сказал отец Никодим и обратился ко мне. – Ну, угомонился?

Я не ответил.

– Ну вот, и замечательно.

Он поднялся с кресла.

– Итак, Андрей Островцев, ты пришел убить Лорд-мэра. Верно? Молчишь? И

правильно, Киркоров давно мне обо всем рассказал.

– Тварь, - процедил я, глядя на бывшего соратника. – Как только Христо не

раскусил тебя?

Киркоров осклабился, сплюнул на пол желтой слюной.

– Тварь, конечно, но он поступил разумнее, чем ты. Какой смысл стучать

лбом в бетонную стену? У Киркорова есть своя Серебристая Рыбка. Так, кажется,

вы, возрожденцы, называете мечту? Киркоров хотел петь… А-аве Ма-ария-а!

Голос отца Никодима сорвался на высокой ноте. Он откашлялся,

посматривая на меня.

– И Лорд-мэр предоставил ему такую возможность. Теперь Киркоров будет

выступать перед стрелками…

Я захохотал. Киркоров будет выступать перед стрелками. Ну, надо же!

– А вы стрелкам-то сообщили эту радостную новость?

Физиономия Киркорова перекосилась от ненависти.

– Заткни гнилую пасть, пидар.

– Да, Андрей, - миролюбиво проговорил Лорд-мэр.- Не стоит дразнить

Орфея. Ты недооцениваешь прошлое. Оно довлеет над каждым из нас. Вот, ты,

например. Человек, руками которого был устроен День Гнева…

Всполох: Андрюшка, ЯДИ, Анюта, лабиринт Василиска, Звоньский, сто

тысяч долларов… Я уже почти позабыл все это… Но, как отец Никодим… Он что,

проник в мой мозг?

– Вижу, ты растерян, Андрей.

Лорд-мэр приблизился ко мне.

– Вглядись в мое лицо. Борода, шрамы, - отринь это.

Я уставился на Лорд-мэра. Черт! Да как же я раньше-то не узнал?

– Невзоров, - прошептал я. – Директор ЯДИ в Обнинске.

Он кивнул.

– Здравствуй, Островцев.

… Избитый Андрюшка - на полу. Директор вытирает платком лоб,

говорит:

«Проклятая жара. Прямо Бангладеш. Даже кондиционеры не

справляются»…

– Это ведь ты, - сказал я, смотря Невзорову прямо в глаза. – Ты

спровоцировал Андрюшку продать американцам образец.

Невзоров отвел взгляд.

– Не спорю. Андрюшка оказался под рукой как раз вовремя. Неопытный

сотрудник, отягощенный семейными проблемами, когда-то имевший точки

соприкосновения с диссидентом… Американцы находились на взводе из-за

военного конфликта в Азии и, получив из твоих рук неопровержимое

доказательство выработки Россией невзория, просто не могли не нанести

превентивных мер. Так начался День Гнева…

– И ты его творец, - проговорил я.

– И ты, Островцев.

Последнее замечание я пропустил мимо ушей.