— По части полноты нам с тобой, конечно, не тягаться, высокородный Пергамий, — словно бы мимоходом заметил зловредный Илл, — но позволь уж нам самим оценить полководческий дар сиятельного Василиска.

— У тебя будет возможность отличиться, комит, — не остался в долгу ректор. — И мы наконец увидим воочию исаврийскую доблесть, о которой столько говорят в питейных заведениях Константинополя.

Слова Пергамия вызвали смех среди присутствующих. Особенно усердствовал юный Ромул, сын патрикия Антемия и брат любовника императрицы Маркиана. Его чрезмерное усердие не понравилось горячему исаврийцу. Высокородный Илл едва не бросился с кулаками на Ромула, но был остановлен Иоанном. Ссора привлекла внимание сиятельного Василиска, который счел нужным положить конец затянувшейся пирушке и первым поднялся из-за стола.

— За Константинополь и Рим, — произнес он последний тост. — За возрождение великой империи, патрикии. За нашу победу.

Сиятельный Василиск слишком много выпил минувшим вечером, а потому и пробуждение его было нерадостным. От головной боли он избавился с помощью содержимого серебряного кубка, поднесенного услужливым рабом, а вот заботы продолжали терзать его сердце. Магистр был хоть и честолюбив от природы, но все-таки не до такой степени, чтобы подвергать свою жизнь опасности, а тело ежедневным испытанием. Переход из Константинополя к африканским берегам отнял у него немало душевных и физических сил. Василиск не любил и боялся моря, а потому с удовольствием вцепился в клочок суши, обретенный после долгого плавания по зыбким волнам. Конечно, Малый Лептис был не тем городом, захват которого сулил славу. Но и взятие Карфагена принесло бы Василиску массу новых хлопот. Этот город был обещан Вериной божественному Авиту, и магистру не хотелось подводить сестру. Пусть Карфаген берет Майорин, а Василиск в этом случае может сослаться на коварство римлян, не желающих соблюдать договоры. Вряд ли у божественного Льва возникнет в этом случае повод обвинять полководца, вернувшего империи африканские провинции, в нерасторопности, а тем более в предательстве. После столь громкой победы Василиск, опираясь на плечи северных варваров, сможет продиктовать свои условия хитроумному Льву, слишком быстро забывшему, кому он обязан своим возвышением. А ведь Лев был поднят из низов сиятельным Аспаром, и последнему с огромным трудом удалось уговорить патриарха и высших иерархов освятить именем церкви этот беспримерный в истории империи шаг. Все прошлые императоры, за исключением проныры Маркиана, принадлежали к сословию патрикиев. Василиск с самого начала считал возведение Льва в императорский сан ошибкой. В конце концов, у Аспара под рукой был истинный патрикий из рода Флавиев, кои уже на протяжении более ста лет управляли империей. К сожалению, гордый франк поддался на уговоры Верины, воображавшей, что сумеет приручить мужа и править из-за его спины. Однако Лев оказался не так прост, как это казалось многим, он сумел поладить с знатными константинопольскими мужами, а главное, нашел в лице исаврийцев силу, способную обуздать франков. И только тогда Аспар и Верина вспомнили о сиятельном Василиске, коего прежде не брали в расчет. Что ж, Василиск поможет дяде и сестре удержаться на плаву, но только в том случае, если они исправят ошибку, допущенную шесть лет тому назад.

Весть о приближении римского флота принес Василиску комит Иоанн. Галеры Майорина были замечены дозорными с маяка, расположенного на дальнем утесе, и они поспешили уведомить об этом магистра.

— В гавань римляне входить не будут, — сказал Василиск, поднимаясь из-за стола. — Мы соединимся с ними в море.

— Ветер неблагоприятный, — попробовал возразить Иоанн. — Нам не удастся воспользоваться парусами.

— Пойдем на веслах. Мы должны высадиться у Карфагена раньше, чем Янрекс вернется из Сардинии.

Суматоха, поднявшаяся в тихом городишке, едва не повергла его жителей в панику. Но как только куриалы узнали, чем она вызвана, так сразу же бросились помогать легионерам. Византийцы уже полмесяца объедали жителей Малого Лептиса и окрестностей, и те были безмерно рады, что избавляются наконец от беспокойных постояльцев. Сиятельный Василиск лично наблюдал, как грузятся на суда его легионы. Гордость переполняла магистра. Византийская мощь, закованная в доспехи, готова была явить себя не только вандалам, но и всей ойкумене в прежнем блеске и величии. Сам магистр покинул Малый Лептис последним, решительно шагнув по шатающимся мосткам на быстроходную галеру. Ректор Пергамий был среди тех избранных, которые сопровождали сиятельного Василиска на пути к славе. К сожалению, ветер дул с моря, и это создавало для маневрирующих в гавани судов дополнительные трудности. Однако кормчему Феодосию удалось без труда провести галеру магистра к выходу из гавани, и сиятельный Василиск лично поблагодарил его за проявленную расторопность.

— А вот и римляне, — ткнул пальцем в горизонт ректор Пергамий.

Римский флот шел под парусами, используя попутный ветер. Точное количество судов подсчитать из-за тумана и поднявшейся волны было затруднительно, но все сошлись во мнении, что этот флот не уступит византийскому ни численностью, ни мощью. Надо отдать должное божественному Майорину, построившему за короткий срок такое количество первоклассных судов и вернувшему Риму утраченное господство во Внутреннем море.

— Пора бы уже им менять курс, — забеспокоился кормчий Феодосий. — Они врежутся в нас раньше, чем мы успеем выйти из гавани.

— Отверни ты, — равнодушно бросил ему Василиск.

— Я-то отверну, — вздохнул Феодосий, — но что будет с галерами, которые находятся за нашей спиной.

Пергамий обернулся. Гавань Малого Лептиса была достаточной, чтобы вместить, хоть и не без проблем, византийский флот, но для римского флота там места не было. Галеры так густо покрыли все пространство от пристани до узкой горловины, что не видно было воды.

— Странно, — услышал вдруг Пергамий голос Василиска, — зачем им потребовался огонь на борту.

Удивление магистра было более чем оправданным. Деревянные суда, случается, горят как солома, и тут им даже близость воды не подмога. А римляне зачем-то развели костры на своих судах, словно пытались обогреться в теплое летнее утро. Пергамий с изумлением смотрел, как люди прыгают с парусников, продолжающих свой бег по крутым волнам. Ветер еще более усилился, а с ним вместе усиливался и огонь, бушующий на римских судах.

— Сворачивай, — в ужасе взвизгнул Василиск. — Нас атакуют.

Галере магистра, благодаря искусству кормчего Феодосия, удалось избежать столкновения с пылающими судами. Зато остальным повезло значительно меньше. Теснота помешала византийцам сманеврировать, и охваченные огнем парусники стали один за другим врезаться в галеры. Зрелище было ужасным. Охваченные паникой византийцы прыгали за борт, чтобы спастись от огня, но тяжелые доспехи тянули их на дно, не давая возможности доплыть до такого близкого берега. До сих пор Пергамий даже не подозревал, что вода может гореть. Но она горела вместе с чужими парусниками и галерами гибнущего византийского флота. Казалось, что в этом аду не уцелеет никто. Однако до полусотни судов все-таки сумели вырваться из пасти огнедышащего дракона на чистую воду.

— Это не римляне, это вандалы! — воскликнул потрясенный Василиск и вскинул вверх руку, призывая на подмогу небеса. Увы, небеса не услышали мольбы гибнущих людей. Остатки флота, еще недавно казавшегося непобедимым, были атакованы со всех сторон вандальскими судами. Абордажные крючья вцепились в борта, и победный клич варваров полетел над опавшими волнами. Византийцы защищались отчаянно, с упорством обреченных. Пергамий с ужасом наблюдал, как рушатся мачты и падают через борт окровавленные тела, и ждал скорой смерти. К счастью для несостоявшегося ректора, галера магистра, ведомая опытным кормчим, сумела выскользнуть из объятий настырных вандалов. Помог ей и ветер, вдруг поменявший направление, что позволило Феодосию поднять парус. Вопли гибнущих легионеров затихали вдали. Пергамий облегченно вздохнул и тут же испуганно скосил глаза на стывшего рядом магистра. Сиятельный Василиск выглядел спокойным, словно это не он только что потерпел поражение от извечных врагов империи. Казалось, что магистр так до конца и не осознал весь ужас создавшегося положения и до сих пор не понял, чем обернется для империи торжество рекса Яна, сумевшего одолеть всех своих врагов.