Шрифт:
А вот несколько образцов молниеносных неёловских экспромтов.
Представьте, что мужчина идет в гости к даме и несет ей в подарок редкостный заморский фрукт — апельсин. А у хозяйки оказываются в гостях еще три дамы. Как быть? Что делать гостю с его одним апельсином? Не делить же на четверых… И Неёлов элегантно выходит из положения, призвав на помощь свой дар стихотворца и остроумца.
ТРЕМ ДАМАМ,
представившим меня М. И. Корсаковой, к которой явился я с апельсином
Одной из трех богинь Парис, Приамов сын, Дал яблоко — и тем их вместе перессорил. Я, чтоб никто из вас не спорил, Принес с собою апельсин, И в избежание меж вами шуму-грому Даю с почтением его хозяйке дома.Еще пример прелестной гривуазности старых русских аристократов. Неёлов был приглашен на именины к Юлии Мещерской, невесте князя Льва Гагарина, и вручая ей цветок (может быть, розу), произнес:
— Вот ваша копия — ее в саду сорвал, А щастливый Леон возьмет оригинал.Он умел легко парировать женскую критику в свой адрес.
СТАРОЙ ДЕВИЦЕ ПОПОВОЙ,
которая выговаривала мне, что не вспомнил дня ее рождения 24 декабря
Прости меня, забыл, любезная Попова, Что прежде родилась ты Рождества Христова.Завершая наше знакомство с Неёловым, приведем два высказывания поэта о себе:
ПОД ДАГЕРРОТИПНЫЙ ПОРТРЕТ С. НЕЁЛОВА,
СНЯТЫЙ 1844 ГОДА
На жизненном своем пути Искал он только два предмета: Души спокойствие найти И независимость поэта. Чинов, крестов не добивался, Не гнулся у вельмож дугой И до преклонных лет остался Он барин сам себе — и никому слугой.С. Н<ЕЁЛОВА> ИСТОРИЯ И ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК
Я семь Андреевских в родстве своем имел, И всякий был из них правителем начальства. Чрез них, как и другой, я мог бы быть в чинах, В крестах, В местах, Но не хотел Из моего оригинальства. Я независимость раненько полюбил И не служил, К тому же я в душе поэт, Всегда свободой восхищался, И до семидесяти лет Корнетом гвардии, не сетуя, остался.«Загадочная» первая строка «Я семь Андреевских в родстве своем имел…» означает, очевидно, что родственниками Неёлова были семь андреевских кавалеров — лиц, отмеченных орденом Андрея Первозванного, высшей государственной наградой России. Посмотрите, при каком родстве Неёлов отказался от военной карьеры:
«1. Фельдмаршал гр. З. Г. Чернышев {мои двоюрод. деды}
2. Адмирал гр. И. Г. Чернышев
3. Фельдмаршал гр. И. П. Салтыков {мои двоюрод. дяди}
4. Генерал-аншеф кн. С. Ф. Голицын
5. Генерал от кавал. кн. Д. В. Голицын {мой внучат, брат}
6. Адмирал кн. А. С. Меншиков (морской министр. — А.С.), брат первой моей жены
7. Граф П. Д. Киселев, брат второй моей жены» [17] .
Иван Мятлев
Продолжателем дела Неёлова стал поэт Иван Петрович Мятлев (1796–1844). Они были близки и по положению в московском обществе, и по экспромтной легкости стиха. Последнее, впрочем, как мы уже могли убедиться, вообще составляло характерную особенность русского дворянства той поры. Оно было так воспитано и так образовано, что человек, ни разу прежде не бравшийся за перо, в случае необходимости мог свободно сочинить рифмованную остр о ту, стишок в альбом или дружеское послание. Но в самой тогдашней культурной среде выделялись, что называется, записные поэты-острословы — те, для которых стихотворная рефлексия сделалась способом существования. К таковым относился Неёлов. Таким был Мятлев.
17
Русские пропилеи. М., 1916. Т. 2. С. 7–8.
Семнадцати лет корнетом Белорусского гусарского полка он участвовал в войне с Наполеоном, а после войны уволился из армии, не прослужив, кажется, и трех лет. (Заметим, что позже и Козьма Прутков будет зачислен «в гусары», но, правда, «только для мундира», и прослужит менее трех лет.) Затем Мятлев поступил на службу в канцелярию министра финансов (а Прутков — в Пробирную Палатку, подчинявшуюся Министерству финансов). Работой Мятлев обременен не был, тогда как состоянием владел громадным. Продав одно из своих имений (Знаменское, под Петергофом) императору Николаю Павловичу, он вышел в отставку и несколько лет путешествовал по Европе, наслаждаясь искусством и красотами Германии, Швейцарии, Италии.
Уже до этого путешествия он был известен как автор стихотворных экспромтов. М. Ю. Лермонтов записал в альбом дочери историка Н. Н. Карамзина Софьи Николаевны такие стихи:
Любил и я в былые годы, В невинности души моей, И бури шумные природы, И бури тайные страстей. Но красоты их безобразной Я скоро таинство постиг, И мне наскучил их несвязный И оглушающий язык. Люблю я больше год от году, Желаньям мирным дав простор, Поутру ясную погоду, Под вечер тихий разговор, Люблю я парадоксы ваши, И ха-ха-ха, и хи-хи-хи, Смирновой штучку, фарсу Саши И Ишки Мятлева стихи… [18]18
Лермонтов М. Ю.Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1938. С. 186–187.