Шрифт:
ПОРТРЕТ ГРАФА Д. И. ХВОСТОВА
Зачесанные назад волнистые волосы. По-клоунски изломанные брови. Слегка оттопыренные уши с загнутыми мочками, делающие пиита как бы отчасти лопоухим. Маленькие светлые глазки. Снисходительный взор благополучного вельможи вкупе с настороженностью пиита, в любой момент ожидающего козней от незваных «зоилов». Не слишком извилистый тонкий нос, украшенный мягким набалдашничком на конце. Белый воротничок под подбородок. Черный, чуть шероховатый с выделкою сюртук. Восьмиугольная звезда у правого плеча — царская награда за труды. Матерчатые пуговицы сюртука, из коих застегнута одна токмо верхняя, а потому борта расходятся несколько вкось. Пожалуй, дисциплинированная верхняя пуговица — сенаторская, а разгильдяйки нижние — пиитические. Нижние словно спорят с верхней — начальницей, а словно и дружат: сюртук-то один. Вот он — слагатель вечных рифм: время — бремя, трепет — лепет, пришел — ушел, твоя — моя. Вот он — сочинитель верноподданных од и дружеских посланий, басен и сказок, любитель «подтяпываний» и примечаний к ним вроде: Сей стих есть г. Бейрона. Сеон — поборник хлада и мраза, врана и блата [40] . Неутомимый составитель ритмизованных ребусов наподобие: Завоевателей падут приметы славы. Автор любовных признаний типа: Ты в обществах, в лесах все для меня одна. Он, всерьез помышлявший о себе: На вышню призванный чреду… и скромно суливший читателю оправдать трудолюбие мое стихами не всегда топорной работы. Пиит, полагавший себя поэтом.40
Древнее произношение слов холод, мороз, ворон, болото.
В качестве примера хвостовской продукции приведем его послание генерал-лейтенанту князю Павлу Михайловичу Дашкову, сыну Екатерины Романовны Дашковой — основательницы Российской академии наук.
ВРАЧУ МОЕМУ К. ДАШКОВУ
В НОЯБРЕ МЕСЯЦЕ 1804 ГОДА
Хвала тому, кто быстро косит Болезнь — злодейку всех людей, Червонцев от больных не просит, А лечит доброю душей! Гален, Пергамский уроженец, Был дряхл, в здоровье сам младенец, Хотя чудесно излечал; Притом сказать еще без лести, Что книг оставил ровно двести, Рецепты в коих толковал; Но сам в приятнейшей беседе На мирном дружеском обеде Голодным из стола вставал. Тебе Вобан, Гиберт знакомы, Знаком Гораций и Невтон, На Агарян бросая громы, С приятельми Анакреон; В вечернюю ты часто пору Заставишь быстро Терпсихору Плясать, как стены, Амфион; Мне в скорби сделав облегченье, Прими теперь благодаренье; Тебе награда, ты щастлив, Когда больной твой весел, жив. Уже и силы все природны Готовы были ослабеть, И кровь, забыв пути свободны, Скопяся, начала кипеть; Искусною ты, врач, рукою По жилам стройно пробегать, Хранить свой вес и не сгущаться; Теперь мне начали мечтаться Житейски радости опять: В беседке, розами усланной, Легонько веет где зефир, Куда не смеет гость незваный Зоил придти нарушить мир, На лире скромной и незвучной Предмет от сердца неразлучной Могу Темиру воспевать. Пируя о возврате друга, Среди любезного мне круга Могу шампанское глотать; В подземные переселиться Ты запретил уже места, Где мерзнет кровь, молчат уста И где нельзя повеселиться. Пускай заранее поет Флакк громкую поэты славу; Но льзя ли променять забаву На похвалы безвестных лет? Не спорю, Музы! в вашей воле: Судите о моих стихах. Приятно в праздник жить веках; А хочется пожить здесь доле [41] .41
Хвостов Д. И.Полное собрание сочинений. СПб., 1824.
У Хвостова нечувствительность к слову самое серьезное и благонамеренное превращает в потеху.
Переходы от мысли к мысли, от образа к образу немотивированны, случайны. В результате возникает полная неразбериха. Порой непонятно, к кому обращается автор, по какому принципу отбирает исторические имена. Возникает произвол, мешанина.
Смешно, потому что смешано.
Смех вызывается смесью.
Слова не строятся, а громоздятся. Всё можно! И вот уже символ легкости и грации — танцующая Терпсихора — сравнивается с каменной стеной, а следом Хвостов бойко рифмует историю собственной болезни…
Иногда кажется, что задача автора состоит в том, чтобы любой ценой сбить читателя с толку, заморочить ему голову. Можно сказать, что эти стихи просты по форме и запутанны по содержанию. Не сложны, а именно сумбурны, потому что сумбурна авторская мысль, уволено чувство языка. Отсюда алогичные перескоки, нелепые сравнения, путаные инверсии, мешанина имен…
Понятно, почему Хвостов стал притчей во языцех уже у современников. Они сразу прочувствовали всю анекдотичность его сочинений, идущую не от игры ума, но от игры глупости и невероятных вывертов речи. По замечанию Ю. Н. Тынянова, «Хвостов создал особую систему пародического языка (превыспреннего) и под конец был более литературным героем, нежели живым лицом» [42] .
42
Тынянов Ю. Н.Предисловие // Мнимая поэзия. М.; Л., 1931. С. 7.
Однако все это почему-то не раздражает, а странным образом веселит, создает впечатление непрерывной потехи, какого-то беспрестанного ералаша. Это веселый хаос, добросердечная бестолочь, бескорыстная глупость, глупость в чистом виде. Хвостовский хаос одушевлен живым чувством. Он очень русский, естественный. Вчитавшись в графоманские, косноязычные вирши Хвостова, неожиданно для самого себя начинаешь испытывать удовольствие от общения с этой доброй душой, так неуклюже, так потешно воплотившейся в слове.
Он алогичен и добродушен.
Он симпатичен и нелеп.
Всегда и повсюду граф Хвостов становился лакомой мишенью для «зоилов», готовых язвить «пиита» или по-тогдашнему шпетить.Но мы остановимся только на суждении «главного арбитра» [43] .
Пушкин пародирует Хвостова
Пушкин-критик не стал разбирать причуды хвостовского стиля в отдельной статье или хотя бы в заметках на полях. Он написал стилевую пародию (будущий любимый жанр Козьмы Пруткова), в которой эти причуды воспроизвел.
43
Смирнов А. Е.Пушистое хвостовианство//Литературная учеба. 2001. Кн. 5. Сентябрь — октябрь. С. 113–148.
Сравним пародию с оригиналом, оценим хватку Пушкина-пародиста, его умение «смоделировать» чужой текст, перевоплотиться в прототип.
ОДА (1)
ЕГО СИЯТ. гр. Дм. Ив. ХВОСТОВУ (2)
Султан ярится 1. Кровь Эллады (3) И резвоскачет 2, и кипит. (4) Открылись грекам древни клады 3, (5) Трепещет в Стиксе лютый Пит*. (6) И се — летит продерзко судно (7) И мещет громы обоюдно. (8) Се Бейрон, Феба образец, (9) Притек, но недуг быстропарный 5, (10) Строптивый и неблагодарный (11) Взнес смерти на него резец. (12) Певец бессмерный и маститый, (13) Тебя Эллада днесь зовет (14) На место тени знаменитой, (15) Пред коей Цербер днесь ревет. (16) Как здесь, ты будешь там сенатор, (17) Как здесь, почтенный литератор, (18) Но новый лавр тебя ждет там, (19) Где от крови земля промокла: (20) Перикла лавр, лавр Фемистокла; (21) Лети туда, Хвостов наш! сам. (22) Вам с Бейроном шипела злоба, (23) Гремела и правдива лесть. (24) Он лорд — граф ты! Поэты оба! (25) Се, мнится, явно сходство есть. — (26) Никак! Ты с верною супругой 6(27) Под бременем Судьбы упругой (28) Живешь в любви — и наконец (29) Глубок он, но единобразен, (30) Аты глубок, игрив и разен, (31) И в шалостях ты впрямь певец. (32) А я, неведомый пиита, (33) В восторге новом воспою (34) Во след пиита знаменита (35) Правдиву похвалу свою, (36) Моляся кораблю бегущу, (37) Да Бейрона он узрит кущу 7, (38) И да блюдут твой мирный сон 8(39) Нептун, Плутон, Зевс, Цитерея, (40) Гебея, Псиша, Крон, Астрея, (41) Феб, Игры, Смехи, Вакх, Харон. (42)ПРИМЕЧАНИЯ
1Подражание г. Петрову, знаменитому нашему лирику.
2Слово, употребленное весьма счастливо Вильгельмом Карловичем Кюхельбекером в стихотворном его письме к г. Грибоедову.
3Под словом кладыдолжно разуметь правдивую ненависть нынешних Леонидов, Ахиллесов и Мильтиадов к жестоким чалмоносцам.
4Г. Питт, знаменитый английский министр и противник свободы.
5Горячка.
6Графиня А. И. Хвостова, урожденная княжна Горчакова, достойная супруга маститого нашего певца. Во многочисленных своих стихотворениях везде называет он ее Темирою (см. последнее замечание к оде «Заздравный кубок»),
7Подражание его высокопр. действ, тайн. сов. Ив. Ив. Дмитриеву, знаменитому другу гр. Хвостова:
К тебе я руки простирал, Уже из отческия кущи Взирая на суда бегущи.8Здесь поэт, увлекаясь воображением, видит уже великого нашего лирика, погруженного в сладкий сон и приближающегося к берегам благословенной Эллады. Нептун усмиряет пред ним предерзкие волны; Плутон исходит из преисподней бездны, дабы узреть того, кто ниспошлет ему в непродолжительном времени богатую жатву теней поклонников Лжепророка; Зевс улыбается ему с небес; Цитерея (Венера) осыпает цветами своего любимого певца; Геба подъемлет кубок за здравие его; Псиша, в образе Ипполита Богдановича, ему завидует; Крон удерживает косу, готовую разить; Астрея предчувствует возврат своего царствования; Феб ликует; Игры, Смехи, Вакх и Харон веселою толпою следуют за судном нашего бессмертного пииты [44] .
44
Пушкин А. С.Полное собрание сочинений: В 10 т. Л., 1978. Т. II. С. 223.
А теперь не поленимся и детальным образом проанализируем эту пародию в сравнении с оригиналом. Тем более что граф Хвостов до некоторой степени явится прототипом Козьмы Пруткова как литературного героя. Тем более что Пушкин дает Пруткову впечатляющий пример того, как надо распоряжаться стилевой пародией. Будем рассматривать «Оду» по строфам, последовательно: строка за строкой.
ОДА (1)
ЕГО СИЯТ. гр. Дм. Ив. ХВОСТОВУ (2)
Проследим, как поэт имитирует пиита, с помощью каких изъянов воспроизводит Пушкин «несовершенства» Его Сиятельства.