— Вот так гораздо лучше, — промурлыкал Кейн, отшвыривая мокрую ткань ногой в угол душевой кабины и откровенно разглядывая мое тело.

Поскольку белье я так и не успела надеть, снимать больше было нечего, и я была, так сказать, выставлена на полное обозрение.

Кейн неожиданно развернул меня к себе спиной.

— Тебя тоже надо вымыть, — сообщил он, — А то нечестно получается. Я с себя смыл все следы этого пойла, а на твоей коже все еще остаются отпечатки рук ублюдков, лапавших тебя.

Я возмущенно дернулась, но Кейн не дал мне возможности отойти, прижав к себе.

— Тихо, тихо. Я не упрекаю, это просто констатация факта, — прошептал он, доставая гель для душа.

Я все еще пыталась вырваться, но после того, как его руки заскользили по моему телу, расслабилась и готова была замурлыкать, как котенок, откинув голову назад на его плечо.

Кейн методично намылил каждый дюйм моего тела спереди — руки, живот, грудь. Когда его пальцы коснулись моих уже напряженных сосков, я дернулась от острого ощущения, пронзившего меня, но парень словно не заметил этого, заканчивая, разворачивая меня к себе лицом, прижимая к себе грудью и принимаясь за мою спину. Мою попу он намыливал особенно тщательно. Я уже откровенно тихо постанывала под его ласками, но Кейн с невозмутимым лицом не реагировал на мои приставания, продолжая свое дело. Хотя нет, нельзя сказать, что никакой реакции не было — эрекция была явной и ощутимой. Я начала тереться о нее, тем более, что намыленная кожа облегчала этот процесс, и потянулась к губам Кейна. Он продолжал делать вид, что не замечает этого. Тогда я приподнялась, укусила его за мочку уха и промурлыкала:

— Кейн…

Он бросил притворяться, что не замечает меня, и с тихим рычанием поцеловал.

Горячие струи воды падали на нас, разбиваясь на сотни маленьких капель, смывая мыльную пену с моей кожи и темноту с моего сердца. Я таяла в объятиях Кейна, ощущая себя любимой. Почему-то именно сейчас я осознала окончательно, что он любит меня.

Не хотелось ни спорить, ни выяснять отношения, ни сердиться. Осталось только одно желание — принадлежать ему, отдаться целиком и полностью, не только телом, но и душой. Жар между моих ног только подогревал это желание, грозя поглотить меня целиком.

Кейн глухо простонал:

— Эрика, я не могу больше, — разворачивая меня к себе спиной и чуть нажимая на плечи, чтобы наклонить.

Для устойчивости я оперлась руками о стену и резко выдохнула, когда ощутила его в себе.

Мы оба не хотели медленной любви — для нее еще будет время. Сейчас нам хотелось оглушающей страсти, доводящей до безумия. Его резкие движения, его руки, придерживающие меня за бедра, его частое дыхание, сливающееся с моими стонами, быстро довели меня до предела. Он кончил практически одновременно со мной и тоже уперся рукой в стену. Я выдохнула и осторожно распрямилась, ухватившись за Кейна для поддержки, пытаясь устоять на подкашивающихся ногах.

— Я люблю тебя, — шепнула я, приникая к его груди.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он, целуя меня в висок и прижимая к себе. Мы стояли, обнявшись, слушая успокаивающееся дыхание друг друга и шорох капель воды, разбивающихся о кафельные стены и наши тела.

— Слушай, пойдем отсюда, — предложил Кейн через пару минут, выключая воду.

— Пойдем, — согласилась я, но не пошевелилась. Мне абсолютно не хотелось двигаться. Как оказалось, это и не нужно. Кейн подхватил меня, перекинул через плечо и вынес из душевой кабины в ванную. Я не успела даже возмутиться как следует, а уже стояла на полу, обернутая большим полотенцем. Кейн вытирался рядом.

— Ну? — поинтересовался он. — Тебе помочь?

По его тону было ясно, что он ждет от меня возражений и уверений, что я сама справлюсь. Именно поэтому я изобразила смертельную усталость (кстати, особенно стараться не пришлось) и протянула:

— Да. Мне безусловно нужно помочь, — и очень натурально изобразила печальный вздох.

Кейн, похоже, не повелся на это, но с готовностью принял правила игры, отбросив свое полотенце в сторону и приступив к вытиранию меня, особое внимание уделив моим … кхм… выступающим частям тела. Возможно, дело кончилось бы очередным феерическим сексом, но мы оба устали и морально, и физически. Кейн на руках отнес меня в кровать. На мои неубедительные возражения — я могу дойти и сама, он проинформировал, что не хочет опять вытаскивать щепку, на которую я непременно напорюсь. Уложив меня в кровать, он лег сам, прижал меня к себе, и мы одновременно вырубились. Последнее, что я помню — это тихий шепот у меня над ухом: „Я люблю тебя…“

Проснулась я утром поздно. Часы, на которые я посмотрела одним глазом, не желая открывать второй, показывали десять утра.

— Эй, спящая красавица, — появился на пороге уже одетый Кейн. — Хватит дрыхнуть.

Я сонно потянулась, как бы невзначай демонстрируя высунувшуюся из-под простыни грудь.

— А что? Сегодня воскресенье, можно еще поваляться.

— Нельзя. Я вызвал каких-то специальных людей, которые отремонтируют нашу дверь. Думаю, ты не захочешь участвовать в этом, поэтому предлагаю пойти погулять. Погода, правда, не очень, но для того, что я хочу сделать, она отлично подходит.

— А что ты хочешь? — я не удержалась и все-таки спросила. — Мы пойдем к Ширу?

Кейн даже бровью не повел.

— Тебе так понравилась стрельба? Нет, к Ширу мы не пойдем, а вот стрельбу я тебе гарантирую.

Я, заинтересовавшись и насторожившись одновременно, села на кровати.

— Какую стрельбу?

— Увидишь, — загадочно сказал он. — Вставай и одевайся. Кофе на столе, я жду только тебя.

Через полчаса пришли эти самые „специальные люди“, в спецовках, с чемоданчиками с инструментами, и долго рассматривали дверь, Кейна и меня. Мы уже были готовы к выходу. Кейн лично заставил меня надеть теплые джинсы и кожаную куртку со свитером, хотя на улице было не холодно. Солнца не было, его закрывала плотная пелена облаков, но и дождь не собирался. С собой Кейн прихватил небольшую сумку, забросив ее на плечо.