— Кейн! — Кэтрин оторвалась от Дерека и перенесла внимание на меня, — Кейн! А почему ты один?

— В смысле? — удивился я, — Я привел к тебе Дерека с Мэттом. Ты считаешь, что это называется «один»?

— Да, — заявила она, упирая руки в стройные бедра. Даже когда я сидел, Кэтрин была ненамного выше меня, и со стороны это выглядело комично, — Почему ты не взял с собой Эрику?

Я вздохнул.

— Кэтрин, моему Девилу, — ударение было сделано на слове «Девил», — с нами нечего делать. — И не надо спорить со мной, — предупредил я, видя, что она уже открывает рот для ответной реплики. — Да, ты ходила с ней по магазинам, но это не означает, что Девил теперь входит в нашу семью.

— Кейн Грейсон, — грозно начала она, надвигаясь на меня.

— Да, Кэтрин Грейсон, — рассердившись, таким же тоном ответил я, поднимаясь с кресла.

Теперь она смотрела на меня снизу вверх, и это разозлило ее еще больше. Глаза у Кэтрин горели тем же огнем гнева, что и мои. В конце концов, мы оба были детьми своего отца.

— Брэк, — между нами оказался Дерек, одной рукой обнимая Кэтрин за талию, а другой — надавливая мне на плечо, заставляя опять сесть.

— Кэтрин, угомонись. Ты знаешь, что Кейн все равно не отступит. Сегодня, — он подчеркнул это слово, — ты с Эрикой не пообщаешься. Пожалуйста, принеси лучше стаканы.

Кэтрин фыркнула, отвернулась и ушла, бросив через плечо:

— Не думай, что ты так легко отделаешься, Кейн.

Я вздохнул. По степени настырности Кэтрин превосходила даже нашего отца.

Вечер прошел мирно. Девушки о чем-то шептались, сидя на диване, мы втроем резались в Теккен. Только Кэтрин периодически пристально рассматривала меня, словно что-то изучая. Мэтт радовался как ребенок, когда по результатам игры стал лучшим. Около одиннадцати мы решили, что пора расходиться.

В моей квартире царила тишина, но Эрика не спала — из-под ее двери виднелась полоска света. Я поколебался, но решил не заходить к ней, так как вид Эрики в кровати вряд ли благотворно подействовал бы на уровень моих гормонов.

Утром меня разбудил уже привычный запах кофе. Интересно, у нас каждое утро теперь будет начинаться со споров? Она вчера складывалась от боли пополам и хочет, чтобы сегодня повторилось то же самое? Я направился на кухню и, как всегда, испугал Эрику, взяв ее за плечи и разворачивая к себе. Мне не хотелось разговаривать с ее спиной. На этот раз на пол упала не чашка, а лопаточка, которой она переворачивала блинчики.

— Ну и кто тебе разрешил? — резко спросил я.

Эрика вздохнула и начала объяснять медленно, как недоразвитому.

— Кейн, я не умираю. И я буду готовить завтрак каждое утро. Потому что это входит в мои обязанности. И я не буду делать это только в том случае, если ты официально запретишь мне.

Правда? И всего-то?

— Прекрасно. Я запрещаю, — мгновенно ответил я. Эрика, не раздумывая, выполнила приказание, отойдя от плиты и садясь на стул. На сковородке остались поджариваться блинчики. И что мне теперь делать? Я же не знаю, как готовить.

Я переводил взгляд с Эрики на сковородку и обратно, пытаясь найти выход из положения. И самое главное, что я сам виноват. Эрика только слепо выполняет мои указания.

Мы молча смотрели друг на друга. Со сковородки уже повалил удушливый дым.

— Ты ничего не хочешь сделать? — вдруг спросила Эрика. — Скоро сработает пожарная сигнализация.

— Я, блядь, даже не знаю, как выключать эту проклятую плиту, — выругался я. — Сделай что-нибудь сама!

— Ты запретил мне, — приглушенным от испуга голосом ответила Эрика. Или она издевается?

Я внимательно всмотрелся в нее и тоже решил поиграть. Я сел на стул, откинувшись на спинку, закинул ногу на ногу и спокойно заявил:

— Я отменяю свое распоряжение.

Эрика послушно встала, выключила плиту, выкинула блинчики в мусорное ведро и поставила перед ним чашку с кофе.

— Больше я не успеваю ничего сделать, иначе мы опоздаем в школу. Я сразу разозлился. Ей же сказали, что два дня она проведет дома!

— Ты никуда не идешь, — сурово заявил я.

— Но Кейн…, - жалобным голосом начала было Эрика.

— Никаких но, — оборвал я ее. — Разговор закончен. И даже не думай пойти сама, — грозно предупредил я ее.

Надевая куртку, в кармане я наткнулся на что-то жесткое и с удивлением вытащил плитку шоколада. Надо же, намертво про нее забыл! Возвращаться на кухню к Эрике не хотелось. Кроме того, мне не хотелось отдавать шоколад ей в руки, поскольку в обычных поступках девчонки склонны видеть нечто большее. Я не хотел, чтобы она подумала о том, что это сделано специально для нее, поэтому просто оставил плитку на кровати Эрики.