— А там я набираю ганч, в мешки. — Костя кивнул на ишака. — Как раз хватает на две литые решетки. Их тут называют панджара. Вам не нужно? — Вопрос, естественно, был адресован Ирине.

— Спасибо, Костя. Пожалуй, нам пора. Не будем вас задерживать.

— Хорошо, — вздохнул он. — Помните о змеях. Их тут полно. Есть пожива. Птенцы, птичьи яйца и все такое прочее. Ну, ладно! Если все-таки надумаете насчет памятника, спросите дом Мумина-бобо, я у него остановился.

— У гадальщика?

— Ну да. Он одинокий, места хватает.

— В том числе и для Павла-змеелова?

— Ну, Павел мне не помеха. Он приезжает редко, на несколько дней.

— А что, этот Мумин-бобо и вправду хороший предсказатель?

— Ему здесь верят. Как-то раз я сам слышал, как он советовал одному чабану поменять коня. Тот не послушал, и через несколько дней лошадь сбросила его на камни.

— Чудеса… Ладно, Константин. Спасибо за интересную экскурсию, но нам и вправду пора. Не обещаю, что клюнем на ваше предложение по поводу памятников, но в гости заглянем обязательно.

— Приходите, я покажу вам свою мастерскую.

По бережку мы вернулись к машине.

— Кажется, этот мальчик по уши влюбился в тебя, — сказал я Ирине.

Она посмотрела на меня загадочно-величественным взглядом.

— И должен признать, я его понимаю. Ты сегодня выглядишь потрясающе.

Она с нежностью взяла мою руку:

— Дима, давай просто посидим немного рядышком. Мне так хорошо, если бы ты знал! Даже плакать хочется…

— Зачем же так грустно, милая? — Я погладил ее по волосам.

— Это ущелье, речка, эти камни… Мне кажется, я запомню их на всю жизнь. Дима, а может, сейчас самый счастливый момент в нашей жизни? И ничего подобного не повторится никогда… — На ее глаза навернулись слезы.

— Ты пережила сильный стресс, понимаю…

— Ничего-то ты не понимаешь. — Она прижалась ко мне, доверчиво склонив голову на мое плечо. — Хочу сказать тебе одну вещь, потому что ты стал вдруг таким родным…

— Ты знаешь, где тайник? — несколько поспешно высказал я догадку.

— Нет, Дима. Клянусь, что не знаю. Папа мне не сказал. Не потому, что не доверяет или считает болтушкой. Просто он уверен, что знать об этом опасно. Но…

— Что?

— Завтра мы уедем отсюда.

— С сундучком?

Она спрятала голову на моей груди.

— Дима, не спрашивай меня ни о чем! Я не могу сказать, я дала слово. Но клянусь, с тобой ничего не случится. Я хочу, чтобы мы были счастливы, пусть и ненадолго… Ты мне веришь?

Если все, что произошло после нападения кобры, было игрой со стороны Ирины, то следовало признать ее гениальной актрисой. Какой мужчина не почувствует себя польщенным, когда женщина открывает ему свое сердце!

— Только одно слово, милая: из меня сделали приманку?

Не поднимая головы, она с силой вцепилась в мои плечи.

— Да или нет?

Наконец до меня донеслось:

— Завтра ты узнаешь все…

Я взял ее голову в руки и заглянул в затуманенные глаза:

— Ира, милая, завтра может оказаться слишком поздно. Если ты что-то знаешь, скажи сейчас. Мы вместе подумаем, как выкрутиться. Ради нашего счастья, Ира, умоляю, доверься мне!

— Ну почему ты мне не веришь?! Если бы я хитрила, то просто промолчала бы. Дима, не мучай меня! Потерпи до завтра. Поздно не будет. Может, завтра мы будем далеко отсюда. Или… Все, молчи! — Ладошкой она закрыла мне рот.

Я опустил веки, выражая покорность судьбе.

Через минуту она поднялась:

— Где эта проклятая рейка? Обещаю держать ее как положено. Давай, Дима, поработаем хотя бы до возвращения Константина. Пусть он видит, что мы заняты делом. И тот, наверху, пусть тоже видит.

— А как же кобры?

— Не такая уж я трусиха, как тебе показалось.

— Тогда карабкайся на камень посреди речки. И постарайся не искупаться.

На сей раз обошлось без приключений.

Ирина ловко взобралась на пьедестал и выставила рейку, как я ее учил.

Я не случайно послал ее на этот камень. Наводка теодолита позволяла заодно пройтись по противоположному гребню. Но там было безлюдно.

Прежде чем со стороны эолова города показался Константин, понукавший своего ишака, мы успели снять десятка три отметок, при этом я добросовестно записывал показания в блокнот. Ирина хоть и трусила, но рейку держала твердо. Вообще, эта изнеженная красотка явно уродилась в батяню с его железной волей.