— Ну, я отказывался. Думаю, надо с Семеном посоветоваться.

— А барыш есть какой, аль убыток? — допытывался Максимов.

— Да, считай, тридцать целковых чистоганом.

Стоявшие подле казаки умолкли, недоверчиво обернувшись к Игнату Сысоичу.

Из лавки вышел Нефед Мироныч. Услышав последние слова Игната Сысоича, он язвительно заметил:

— Моя баба и то больше на базаре наторгует.

— Как есть чем, — бросил ему Фома Максимов.

— У хорошего хозяина всегда есть.

— Ты отдай свой и чужие паи Дорохову, тогда мы поглядим, как оно у тебя всегда будет, — вызывающе бросил Степан. — А так и дурак будет хозяином.

Нефед Мироныч, скривив лицо, брезгливо взглянул на Степана:

— Ты в аблакаты мужицкие записался никак? Жалко, не я давал тебе грамоту на смотре. Я б тебе дал… — выругался он.

Степан прыгнул на крыльцо лавки, схватил за руку Нефеда Мироныча. Тот едва не упал, поскользнувшись.

— Я казак и заработал грамоту своими руками! А вот если ты будешь трепать своим гадючьим жалом, как беспутная жалмерка подолом, вы-ыр-ву! Я тебя научу с людьми по-человечески разговаривать! — гневно сказал Степан и, оттолкнув Нефеда, ушел.

Все случилось так неожиданно, что Нефед Мироныч растерялся. Он по-бычьему повел вокруг глазами, тронул рукав добротной синей поддевки, точно на ней остался отпечаток руки Степана, и угрожающе крикнул:

— Ну, ладно, это тебе вспомнится!

Толпа казаков медленно разошлась.

— Вот тебе и казак! Видал, как за мужиков пошел? — вполголоса сказал Фома Максимов Игнату Сысоичу.

Игнат Сысоич хотел ответить: «Только не за тебя», но умолчал, не желая обижать старого богатеющего друга.

— Отыми у тебя землю, так и ты волком завоешь, — только и молвил он.

Не прошло и недели, как сам Колюжный пожаловал в гости к Игнату Сысоичу.

Просторные, расписанные зеленым и желтым лаком сани лихо прокатили мимо богатого дома Загорулькиных, остановились на минуту около хуторского правления, затем рысаки понесли их на нижнюю улицу.

В окна правления удивленно выглядывали казаки, определяя, какой породы были незнакомые лихие рысаки и кто их хозяин.

Колюжный приехал к Игнату Сысоичу переговорить о пошивке сапог, а заодно привез с собой и разного товара — кожи, дратвы, колодок городских фасонов, шпилек — всего, что требовалось в сапожном деле.

Игнат Сысоич не ожидал, чтобы к нему самолично пожаловало такое лицо. Он радушно, с почетом принял гостя, шепнул Марье.

— Может, это сам господь нам счастье посылает? Ты ж гляди, чтоб все как следует было.

Купец трижды размашисто перекрестился на образа, снял доху и, ладонями расправив расчесанные надвое желтые волосы, начал знакомиться. Он придирчиво, но похвально оценил работу Семена, деловитым взглядом окинул превращенную в мастерскую переднюю половину хаты Дороховых, посочувствовал Марье, что мастера доставляют ей так много хлопот, и бросил на нее несколько ласковых взглядов.

Войдя в другую половину хаты, он знаком пригласил за собой Игната Сысоича и, когда тот вошел, прикрыл дверь.

В прихожей приказчик Колюжного, молодой, франтоватый человек с рыжими, закрученными кверху усиками, с гордостью рассказывал о славе и богатстве своего хозяина.

— Весь город его знает, от мала до велика! Тысячами ворочает! Свою фабрику скоро откроет. А добряк, хоть и богатый купчина. Никогда людей своих в обиду не даст.

Семен полюбопытствовал:

— А сюда за чем хорошим пожаловал?

Приказчик, улыбнувшись, склонил голову набок и в самом любезном тоне ответил:

— А это уж они вам сами скажут-с. — Колюжный строго-настрого приказал ему молчать о целях приезда, прежде чем он сам хорошенько не разузнает о положении Дороховых.

А в другой половине хаты Колюжный выкладывал перед Игнатом Сысоичем самые заманчивые планы:

— В деньгах недостатка у нас не будет, Сысоич. Товару любого доставим. Ты собираешь артель, придут новые руки, а я даю двести, триста — сколь надо будет целковых, и дела наши пойдут, как по маслу. По совести тебе говорю: в обиде не будешь, Сысоич. Я свою фабрику скоро открою и мастером тебя возьму, хоть сейчас условие давай составим. Твои руки я знаю, с ними не заработать капитал — и перед богом грех.

Говорил Колюжный тихо и важно, величал Игната Сысоича как давнишнего знакомого, и Игнат Сысоич чувствовал: не может он устоять перед этим человеком и его посулами. И чем больше купец говорил ему хороших слов, тем быстрее недоверие Игната Сысоича сменялось уважением к Колюжному за ум его и ловкость, за внимание и заботу о них с Семеном.

Спустя несколько времени приказчик достал из саней водки, колбасы, тарани, швейцарского сыру, и Колюжный сам пригласил в другую половину хаты Семена и Марью.