Ольга и Ткаченко рванулись с места и во весь дух побежали по полю, а следом за ними пустился Леон. Ольга, легкая, быстрая, ушла от тяжелого, неповоротливого Ткаченко далеко вперед и бежала одна. Леон стремительно настиг Ткаченко, крикнул:

— За шахтерскими думал угнаться? — и, как вихрь, помчался дальше.

Ольга оглянулась, увидала Леона, и улыбка радости озарила ее лицо. Она умерила бег, а в следующую секунду оказалась в его объятиях.

Тяжело дыша, разгоряченный бегом, Леон взглянул в ее пылающее, смеющееся лицо и крепко прижал ее к себе, а потом, взяв за руку, пошел с ней к ожидающим очереди парам.

Ткаченко, уже стоявший «свечкой» впереди всех, крикнул Леону:

— Все равно я отобью ее у тебя!

Лавренев со своей девушкой выбежали из-за его спины и устремились вперед. Ткаченко нехотя побежал за ними и не догнал. Когда опять дошла очередь бежать Леону и Ольге, Леон споткнулся, и Ткаченко, и без того бежавший во всю мочь, догнал Ольгу, схватил ее огромными руками и, блаженно улыбаясь, победителем привел на место.

На поляне рабочие сидели небольшими группами, в пять — десять человек. Леон заметил возле одной группы Ряшина и Александрова и позвал Ткаченко:

— Пойдем послушаем, о чем там говорят.

Они подошли, когда Ряшин, отхлебнув из стакана пива, как бы между прочим сказал:

— Хорошее пивко! Вот если бы в наши горячие цеха такого.

Дед Струков подхватил:

— «Такого!» Воды хоть бы поставили холодной, язви их, и то люди сказали бы спасибо.

— Значит, надо потребовать, чтобы дали в цеха холодную воду, — невозмутимо посоветовал Ряшин.

— «Потребовать», — повторил рыжий и конопатый человек, по прозвищу Заяц. — Мы много можем требовать. Так разве ж они сделают все?

— А надо не все сразу, а постепенно. Нам не только вода холодная нужна, а и кое-что другое, — продолжал Ряшин. — Помощи по увечью нет? Нет. Одежду свою каждый на работе портит? Портит. Штрафы имеются? Имеются. А почему мы все это не можем записать на бумагу и предъявить в качестве наших требований директору завода? Можем.

— Предъявить бумагу не трудно, — вставил свое слово Ермолаич, — только он, директор, с той бумагой на двор сходит — и все.

Вихряй налил пива, и на некоторое время разговор затих Ермолаич, вздохнув, лег на бок и протянул свои тонкие, длинные ноги.

— Да, везде оно одинаково народу, — задумчиво проговорил он. — Много надо переделать на земле, чтоб народ отошел и отдохнул от жизни такой. Правда, Леон?

Ряшин бросил косой взгляд на Леона, спросил Ермолаича:

— Например, чего бы вы хотели?

— А вон Левка пускай скажет. Его уж с двух мест выжили, так что он знает, что нужно народу.

Все посмотрели на Леона.

Леон сел на корточки, взял бутылку с пивом.

— Можно? Чье это?

— Пей, потом рассчитаемся, — ответил Вихряй.

Леон, медленно наливая пиво, сказал:

— Мне, к примеру, надо немного. Надо, чтоб меня не брали за горло атаманы да власти разные, а чтоб я сам распоряжался своей судьбой. А что вам, старым рабочим, надо — не знаю.

Он медленно выпил пиво, поставил стакан на траву и закончил:

— Не о том Иван Павлыч говорит. Жизнь надо переменить и на всяких кровососов узду накинуть, а то и вовсе порешить их — вот наша задача. Как сказали учителя рабочих Маркс и Энгельс: пролетариям нечего терять, кроме своих цепей, а завоюют они весь мир.

Никто не ожидал от Леона таких слов. Александров с усмешкой посмотрел на Ряшина и многозначительно переглянулся с Ткаченко и Вихряем.

— Ну, правильно Левка сказал? — спросил Ермолаич у Ряшина.

Ряшин выпил пиво, не сразу ответил:

— Молодец. Немного вперед забежал, ну, да это небольшая беда.

— То-то, знай шахтерских! А вперед — ничего, лишь бы позади не остался, — с живостью проговорил Ермолаич.

Вихряй налил еще стакан пива, подал Леону.

— Пей. За приятные речи угощаю бесплатно.

По поляне шел полицейский Карпов. Заложив руки назад, он неторопливо подходил то к одному, то к другому кружку, негромко покрикивал:

— А ну, расходись! Сейчас же очистить поляну!

Покрикивал, видимо, больше по привычке, но Ряшин сказал:

— Господин Карпов, что это вы так шумите? Здесь что, разбоем занимаются?

— Знаю я, чем вы тут занимаетесь. В моем околотке никаких сборищ чтоб не было. Не разрешаю!

— А много земли в твоем околотке? — съязвил Ермолаич.

Неподалеку показались еще два полицейских.