— Вы всегда завидуете другим, Яков, — шутливо сказала Оксана, беря его под руку. — Слава богу, у вас теперь, кажется, всего достаточно, чтобы быть довольным судьбой.

— Да, у меня всего теперь достаточно. Но одного нет попрежнему, — многозначительно ответил Яшка.

Оксана искоса взглянула на его смуглое, сразу ставшее задумчивым лицо.

— Слишком быстро вы хотите добиться всего.

— Если я буду медлить, меня могут опередить другие.

Оксана шевельнула бровями, подумала: «Не отдашь, если любишь».

Вошли в просторную комнату. Оксана стала придирчиво осматривать обстановку, а Яшка с восхищением рассматривал ее. Она была в шелковом белом платье, в большой соломенной шляпе, говорила веселым, звонким голосом, ходила по комнате быстрой смелой походкой, и Яшке хотелось схватить ее на руки и носить, носить по этим комнатам. Но он мысленно говорил себе: «Нет, не пришло еще время для этого».

Дом был обставлен скромно. На полу в гостиной лежал недорогой ковер, на нем, посередине, круглый стол под красной плюшевой скатертью и два старых кресла, на окнах — полотняные с вышивкой гардины, на стенах — несколько плохих картин в золоченых багетах. Просто были обставлены и другие комнаты. В рабочем кабинете у Яшки стоял большой письменный стол с зеленым суконным верхом, у стены — деревянный диван грубой работы, над ним — ковер с оленьими рогами, головой волка и ружьем, возле — книжный шкаф, застекленный зеленоватым, с пузырьками оконным стеклом.

Оксана ходила по комнатам и думала: «Да, Яков, претензии у вас большие, а все еще отдает Кундрючевкой».

В кабинете на диване сидела Алена и читала письмо. Короткое оно было, и ничего особенного Леон в нем не сообщал. Писал только, что устроился на заводе, что живет на квартире у мастера Горбова, что скоро будет получать больше, чем получал на шахте, и ни слова не говорил о своих намерениях. Не было в письме теплоты, сердечности, даже ласкового слова в нем не нашла Алена, и на нее вдруг повеяло страшным холодом. «Доживусь у братца, пока Леон женится на другой», — думала она, снова и снова перечитывая письмо, и от одной этой мысли у нее тревожно билось сердце. Увидев Оксану и Яшку, она спрятала письмо, встала. Вид у нее был растерянный, губы плотно сжаты, полные руки опущены. Она сердито сказала:

— Яков, завтра я уезжаю.

Яшка понял, в чем дело, спросил:

— Что, письмо не нравится?

— Не нравится, что ты меня тут держишь и что-то мудришь. — И обратилась к Оксане: — Поедемте вместе. Это не Яшка, а черт! Хитрее его нет человека на свете.

— Не надо ссориться, Алена, — мягко проговорила Оксана. — Давайте лучше наведем порядок в доме — по-нашему, по-женски.

Яшка чертыхнулся в уме, пожал плечами, но сказал виновато, тихо:

— Что, хутором отдает? Ничего, придет время — все будет как у полковника Суховерова, и того лучше, — и вышел узнать, привезены ли из окружной станицы покупки.

После завтрака Оксана все переставила по-своему. Заметив, что в комнатах нет цветов, она позвала Яшку, сделала выговор, и Яшка сказал Андрею:

— Цветы требуются, Андрей, пальмы, фикусы, словом, городские. Сообрази и по этой части.

Когда Оксана была на речке и сказала, что хорошо бы устроить купальню, Яшка опять вызвал Андрея.

— Найди отца и попроси его: из этих досок, — он указал на штабель леса, потом на речку, — на том месте сделать купальню. С лавочками, с лесенкой в воду. Да лодку достань где-нибудь, а еще лучше — две. «Сколько же ей надо, Оксане этой? — думал он. — Если по ее жить, можно все хозяйство на разное чертовье перевести». Но ему хотелось оставить в памяти Оксаны приятные воспоминания о посещении его имения, и он готов был исполнить любой ее каприз.

На кухне Оксана вмешалась в стряпню Усти, и Яшке понравилось это. Он видел, что Оксана не чуждается работы и может быть неплохой хозяйкой дома. А одна мысль об этом вызывала у него умиление.

Обедали шумно, непринужденно. Яшка сидел в конце длинного стола. На нем была черная тройка, на груди — салфетка, из рукавов выглядывали белые манжеты с золотыми запонками. На противоположном конце стола сидел Андрей, тоже в черной тройке и с салфеткой на груди.

Яшка вспомнил о вечеринке в Кундрючевке под спасов день и подумал: «Успокоился старый Загорулька, самолично все осмотрел и только тогда дал десять тысяч. Что бы он сказал, если бы узнал, что Оксана сама приехала ко мне? А придется когда-нибудь величать ее дочкой». Он блаженно улыбнулся, пригладил свои небольшие усики, но не стал говорить об этом. Он вообще ни о чем не хотел говорить, что напоминало бы о Кундрючевке.

К вечеру поехали осматривать хозяйство. Яшка повез Оксану к отарам и табунам, показывал породистых овец, лошадей, быков, коров. Чабан готовил для нее в степи шашлык, плотники делали купальню, Андрей раздобывал лодки. Ради Оксаны Яшка распорядился сварить хороший обед рабочим и дать им водки. Все в имении жило ради Оксаны, и сам Яшка жил ради нее.

Оксана недоумевала: было похоже, что все хозяйство Якова Загорулькина было куплено на ходу, что перед ней разыгрывается какая-то комедия. И она с удивлением спросила:

— Яков, все это действительно построено вами на голом месте?

Яшка обратился к кучеру:

— Дядя Митяй, что тут было в позапрошлый год?

— Да что ж? Целина, а более ничего. Волки еще бегали.

И Оксана поверила. Она стала с интересом расспрашивать Яшку, что он намерен делать дальше. Яшка не особенно любил делиться своими планами. Но ему льстило, что Оксана интересуется его делами, и он готов был сказать ей: «А ты бросай свои курсы и выходи за меня замуж. Тогда я буду миллионером, а ты — полная хозяйка всему». И он сказал: