— Пока нет. Да работы хватит, мне искать ее нечего.

— С твоими руками да еще искать! — тоном искреннего участия проговорил Нефед Мироныч и неожиданно предложил: — А ты брось искать ее и унижаться перед всякими. Оставайся тут и будешь при мне заместо моей правой руки. Я старею, а Яшке оно без интереса, мое хозяйство, ему экономию подавай. Раз судьбе угодно было и ты вошел в нашу семью, входи тогда по-настоящему и будешь хозяином. А там, пока я живой, в казаки примем, и заживете вы с Аленкой как люди, и детишек, какие, бог даст, пойдут, на хорошую дорогу выведете. Такие мои слова, сынок Лева. А что было промежду нами, того, считай, вроде и не было.

Леон всего ждал в этом доме, но такого не ожидал и задумался, не зная, что отвечать: «Сам Загорулькин приглашает в наследники! И даже в казаки принять обещает! Или это Алена все затевает, а отец пошел ей на уступки?»

Алена посматривала то на него, то на отца, и лицо ее светилось радостью. Было похоже, что она именно ради этого и ехала сюда, видя в этом счастливый выход из положения.

Леон почувствовал, как она легко и незаметно толкнула его в бок, и ответил:

— Это очень большое дело, такое хозяйство, и у меня про него и думки не было.

— Зато теперь будет. Это, гляди, я от чистого сердца как своему дитю делаю. Сына на ноги поставил? Поставил. И зятя поставлю! — гордо заявил Нефед Мироныч. — И ты не смотри, что старый Загорулька, мол, бешеный и скряга. Для кого и скряга и бешеный, а для своих детей я отец. Так-то.

Дарья Ивановна не знала, как и угодить Нефеду Миронычу за такие речи, и то наполняла ему стакан водкой, то подкладывала горячих блинов со сметаной и все переглядывалась с Аленой. Наконец-то в семье у нее наступила настоящая, согласная жизнь!

Леон поблагодарил Нефеда Мироныча и обещал подумать о его предложении. Но, придя домой вечером и ложась спать, он сказал Алене:

— Нашим ни звука про это.

Алена не поняла его.

— Почему? Да это какая же радость будет!

— Я сам скажу, придет время. Надо все хорошо обдумать.

— А тут и думать не об чем. Я согласна хоть нынче переехать сюда. А тебе что — не нравится, об чем толковал батя? Лева, ну, скажи: хочешь ты быть хозяином всего нашего добра, а? — Алена прижалась к нему горячим телом, шепнула: — У нас скоро будет ребенок. Соглашайся, дурной, выкинь из головы думки про завод. Про себя, про свою семью подумай хорошенько. Ради чего нам с тобой мучиться?

Леон не ответил, а Алена все упрашивала его согласиться на предложение отца. Он слушал, слушал ее и наконец ответил тихо, но твердо:

— Нет, Алена. Сюда я не вернусь. Никогда.

Алена отодвинулась от него и отвернулась к стене.

На следующий день с утра Леон отправился навестить знакомых, а когда пришел домой, Игнат Сысоич с таинственным видом сказал ему:

— Нефадей был только что. Сказал, вроде как в приймы согласен взять тебя и чтобы ты был хозяином всего его добра. Это правда, сынок?

— Правда, — сухо ответил Леон, и Игнат Сысоич еще тише сказал:

— Соглашайся, сынок. Сейчас же иди и говори, что ты согласный. Это, считай, само счастье нам в руки дается.

Леон с безразличным видом махнул рукой, и у Игната Сысоича сердце дрогнуло: отказался!

— Нет, батя, богатейте вы, а я не хочу. Не хочу! — отчетливо повторил он. — И вы мне про это больше не говорите.

— Дурак! Дурак, видит бог. Да ты в своем уме, Левка? — сразу рассердился Игнат Сысоич. — Что ты плетешь мне околесную: «не хочу»? А я велю тебе не медля соглашаться!

Леон ничего не сказал, и Игнат Сысоич горько покачал головой. Все рухнуло у него: мечты о богатстве, о счастье сына, внуков, и опять впереди маячила опостылевшая лямка безрадостного труда — та же, что гнула ему спину весь век.

Алена была в другой половине хаты и все слышала. Медленно выйдя в переднюю и видя, что Леон прячет в карман брошюру и намеревается уходить, она с укором сказала:

— И отца не послушался? Эх, Лева, Лева! О чем только ты думаешь! С работы второй раз рассчитали, жить нечем, а ты книжки слушаешь и от счастья отказываешься.

— Чего ты хочешь от меня, Алена? — сдержанно проговорил Леон.

— Жить я хочу, а не по белу свету скитаться, — повысила голос Алена. — Хочу, чтобы ты о семье думал, а не о бунтовщицких делах!

Леон шагнул к ней, взял за руку.

— Алена, или ты замолчишь и перестанешь болтать всякое, или я сейчас же уеду из хутора!

Алена зло сощурила глаза.

— Боишься, чтоб и тебя не позвали туда, куда засадили твоего усатого наставника?

— Алена! Я муж твой! Неужели ты рада будешь?