— Эх, брат, ежели брюхо просит — и черту рога крутить согласишься, лишь бы полтинник дали. Жить-то ведь хочется? A-а, да что толковать! — Он досадливо махнул рукой и пошел на свое место, вниз по уклону.

Из штрека пригнали груженый вагончик. Пожилой рабочий, плитовой, крикнул парню, который разговаривал с Леоном:

— Мартынов, подсоби спустить, все одно так возвращаешься.

— А ты привяжи его за бороду и валяй заместо прогулки.

— Ну, не дури, у нас человек не вышел, заболел.

— А пошли вы все к черту! — отмахнулся Мартынов и направился вниз по уклону.

Шахтер сплюнул от злости, выругался и помог спускающемуся направить вагончик на рельсы.

— Затормози на два колеса, — приказал он молодому шахтеру в рыжей, подпоясанной веревкой свитке.

Тот вставил ломик в заднее колесо, толкнул вагончик вниз по уклону и двинулся следом за ним, придерживая, чтобы не разошелся. Но ломик, видимо, был вложен неправильно, он тотчас же выпал из колеса, и вагончик покатился по уклону с такой быстротой, что шахтер побежал. Все чаще и чаще перебирая ногами, он всей силой тащил вагончик назад, стараясь умерить ход, но силы были неравны; сорокапудовый груз стремительно мчался вниз, наполняя уклон тревожным гулом. Плитовой дал сигнал вниз, в коренной штрек.

— Забурится, нечистая сила. Ну, ладно, паршивец! — погрозил он Мартынову.

Мартынов шел по уклону. Чувствуя неладное, он посторонился, прижался к обшивке людского ходка, и в это время вагончик поровнялся с ним. Бежавший сзади рабочий на миг отстал от вагончика и, споткнувшись о шпалы, кубарем покатился по рельсам.

Тогда Мартынов бросился за вагончиком, крючком успел зацепить его за край и через секунду, изловчась поставить ноги на рельсы и рискуя изувечиться, уже скользил следом за ним, всем телом подавшись назад и таща его к себе. Вскоре вагончик стал.

Мартынов затормозил его и подошел к сидевшему на рельсах парню в свитке.

— Не убился?

Молодой шахтер молча показал ему ладонь: на ней были два зуба. На лбу и на лице его чернели ссадины, изо рта шла кровь.

— Левая нога чего-то, — тихо сказал он, силясь встать, и не мог: нога была вывихнута.

Леон вернулся на прежнее место, глубоко потрясенный и злой на Мартынова за то, что тот отказался помочь товарищу.

У ног его робко журчал ручеек. Он вытекал из штрека, здесь на углу его, сворачивал в уклон и, прячась у пласта, неприметный, торопливо сбегал вниз, увлекая с собой мельчайшие сверкающие пылинки угля.

С дубовой стойки, наклонясь, смотрел желтый, как неживой, грибок на тонкой ножке. Неожиданно откуда-то на него свалился шальной камень, и грибок упал.

Леон взял грибок, с улыбкой потрогал пальцем его желтую головку и бережно положил в карман.

— Который здесь Леон будет? — громко окликнул вышедший из штрека рабочий.

— Я.

— Илья Гаврилыч наказал провести тебя до артельских уступов. Пошли, тут недалече, — торопливо сказал рабочий и направился вверх по людскому ходку.

Леон последовал за ним.

С минуту шахтер молчал. Юркий и низкорослый, он шел вверх так быстро, как если бы это было не подземелье, а знакомая дорога, и Леон еле поспевал за ним.

— Не отставай, не отставай, чай не по канату идешь, а по земле, — торопил он. Потом заговорил о Чургине: — Видел, как ребята спущают и подымают вагоны? Так вот, Гаврилыч и придумал: там, в самом верху, — указал он лампой куда-то вперед, — строится барабан. И будет этот барабан, вроде как лебедкой, доставлять в штреки порожняк и спущать уголь. Умная голова. Ты его давно знаешь? — неожиданно спросил шахтер. — Аль родня какая? Так ты не кройся, я свой человек.

— Так, знакомый.

— По голосу слышу — брешешь. Ты, брат, извиняй, я напрямки люблю. Ну, да все равно. Что он об нас хлопочет, это всяк тебе скажет.

— А вы о нем?

— Во! А говоришь, знакомый… Знамо дело, родня он тебе. А мы? Что мы о нем? Ему о нас сручней, потому он голова всему делу тут.

Шахтер остановился, посмотрел на Леона, приподняв лампу к его лицу, и с недоверием проговорил:

— Да ты свой ли, парень? Не видал я тебя что-то нигде.

— Что, здорово на наказного атамана похож? Вот тебя я и впрямь нигде не видел.

Шахтер рассмеялся.

— Э-э, неправда! Меня тут всякий знает. Я Козловский, — с гордостью сказал шахтер, ткнув себя пальцем в грудь.

Восточная лава подрядчика Кандыбина, где теперь была артель, разрабатывалась давно и ушла от уклона саженей на сто. Штрек ее был едва подорван, низкий, и Леону приходилось нагибаться чуть ли не вдвое, чтобы предохранить голову от ушибов. Тем не менее он раза два ударился головой так, что в глазах замелькали искры.

Наконец впереди блеснули лампы, послышались голоса рабочих.