— Судья!

Он остановился.

— Зачем ты призвал зиму?

Человек в черном покачал головой.

— Не я. Ты. Зима пришла из твоего кошмара. Мой сон иной.

— Что это значит?

В голосе Судьи звучало торжество:

— Ты знаешь. Готовься, Павел. Будь бодр, чтобы Суд не застал тебя спящим.

Он скрылся в метели.

В прихожей Точилин снял куртку, сунул ноги в мягкие тапочки. Вдохнул кислый запах квартиры.

И сразу окунулся в унылую атмосферу того, что называют «домашним очагом». В этом пресном болоте жила царевна-лягушка — жена.

Маша стояла у плиты, помешивая в кастрюле суп.

Улыбнулась со слабой улыбкой покорной рабыни.

«Ужинать будешь?»

— Ужинать будешь?

— Чаю, — он сел за стол.

Маша, в вечном цветастом халате, подала кружку горячего чая, варенье, сахар, печенье-конфеты. Села напротив, подперев голову руками.

«Устал?»

— Устал?

Отхлебнув чаю, Точилин гаденько улыбнулся.

— Нет. Прыгаю как козел.

Жена посмотрела в окно.

— Сегодня снег был, представляешь?

— В мае? Не заметил. Заработался.

— Работа. Все работа, работа, работа…

Тон голоса падал, как ослабленная струна, пока не снизился до безвольного шепота.

— Где Алеша?

— Спит, — Маша взглянула на мужа. — Я уложила его полчаса назад. Ты обещал приехать пораньше, почитать ему перед сном. Он ждал до последнего.

— И что?

— Ничего. Конечно, ничего. Просто иногда — а с годами все чаще — мне кажется, у Леши вообще нет отца. А у меня — мужа.

Точилин молчал. Мелкими глотками прихлебывал чай. И вспоминал жену.

У нее были зеленые глаза, мягкие рыжеватые волосы, взбитая челка. Маша одевалась ярко, все по моде 80-х — твидовый пиджак (розовый со стразами), янтарные серьги, кольца, браслеты, итальянские сапоги. Отец-дипломат доставал из-за бугра. Маша отбирала, что нравилось, остальное перепродавала подружкам. Как в рекламе: «Мы отбираем лучшие зерна кофе, остальное отправляем вам».

У нее была улыбка кинозвезды.

Саша Точилин, студент юрфака ТГу, тогда ничего не знал о Законе, Справедливости и бесконечной пропасти между ними. Уже тогда его лицо казалось вытесанным из цельного куска мрамора. Но глаза составляли все различие между ним Тогда и Теперь.

Эти голубые глаза светились добрым, мягким, наивным светом. Все, о чем думал юный Саша — найти себе приличную (во всех отношениях) девушку. Гулять с ней у всех на виду.

Только девушки, тем более «приличные», не спешили отзываться на его чувственность. Он их отпугивал. Неуклюжестью, Серьезностью и Одержимостью.

Маша Миронова училась на медицинском. Они встретились в морге. Оба проходили стажировку. Точилин руководил опознанием. Маша проводила вскрытие. Кроме них, в залитом зеленоватым светом помещении находились двое сокурсников Саши и пожилой врач — Машин научный руководитель. Маша сразу приглянулась будущему гению следствия. Но, помня прежние промахи, он отгонял мысль об ухаживании.

Когда входили, всеобщее внимание привлекла почти целковая и явно мужская нога, оторванная неведомой силой до половины бедра. Синяя, с торчащей берцовой костью, она воняла горелой резиной. И мирно намывалась в ванночке.

— Интересно, — сказал Точилин Маше. — Что могло оторвать человеку ногу?

— Ой, знаешь, меня больше волнует, кто ее сюда принес. Что, одну только ногу и похоронят?

Маша ослепительно улыбнулась.

Точилин наблюдал за умелыми действиями девушки на вскрытии. Она разрезала ножницами живот, открывала створки ребер, брала в руки сердце, кишки, печень. Распиливала черепную коробку, долго ковырялась в мозге чем-то вроде пилочки для ногтей. Один из сокурсников Саши закрыл рот ладонью и с воплями выбежал вон. Под гогот остальных. Саша не замечал ничего. Он влюбился. Ее движения были точны и совершенны.

Маша взяла с жестяного подноса скальпель.

Они посмотрели друг другу в глаза.

Улыбнулись.

Два года пролетели как день. И год после свадьбы. Брачная эйфория, лучший секс из всех возможных, понимание с полуслова.

А потом…

«Я изменился».

Точилин закурил, усмехаясь.

Маша подняла мокрые глаза.

— Ты изменился. Давно. Твоя работа заслонила все. Да… я ревную тебя. Не к другой бабе — здесь тебя упрекнуть не в чем. К Закону. Ты одержим трупами и логическими цепочками. Нам с Алешей не осталось места в твоей жизни. У тебя раньше совсем другие глаза были. Добрые, мечтательные. А сейчас их будто железом покрыли.

Точилин, с дымящей сигаретой во рту, зааплодировал.

— Прекрасная речь. В чем же проблема? Я занят делом, Машенька. Делом, важность которого я даже не пытаюсь тебе объяснить. Не поймешь.

— Дело! Другие мужики занимаются стоящим делом, а ты говно разгребаешь! Ты воняешь трупами!

Она провела ладонью по лицу.

— Извини. Я не должна так говорить. Просто я устала. Я не могу любить Великого Следователя. Ты очерствел. Между нами пустота. Я не хочу тебя. Мне омерзительны твои прикосновения. Невыносимо лежать в одной постели с каменной статуей. С тобой холодно. Я тепла хочу, Саша.