На миг сердце Точилина — кто бы мог подумать — дрогнуло. «Да, это я сделал с ней».

Он уткнулся в чашку остывшего чая. Она права — и это ничего не меняет. Не должно менять.

Точилин сжал под столом кулаки. «Сука, почему ты завела этот базар именно теперь, когда я в пяти шагах от победы всей жизни?»

Зевая, он встал.

— Пошли спать. Утро вечера мудренее.

Маша с горечью покачала головой.

— Ты — знаешь кто? Кирпичная стена. Бьешься в тебя, бьешься — а толку?

Вздохнув, она отправилась проведать сына.

— Бетонная стена, — пробормотал Точилин. — И никакая другая.

Он коснулся затылком прохладной подушки.

Залился трелью сотовый.

Жена выругалась, переворачиваясь с боку на бок.

Следователь подскочил на кровати, как ванька-встанька.

— Точилин! — гаркнул он в трубку.

Быстров с ходу выложил факты. Следователь изменился в лице.

— Судья? Дети? Сын Королева? ИНВАЛИД НА ВСЮ ЖИЗНЬ? Ждите. Еду.

Маша раздраженно вздохнула.

Точилин оделся за тридцать секунд.

Конечно, насчет «инвалида на всю жизнь» — явное преувеличение. Судья молотком раздробил Вите Королеву коленные чашечки, но отец свез сына в Германию. Сделали тефлоновые коленки, и через полгода Витя ходил. С костылем. Он хромал, он уже не бегал и не прыгал. Но нрав его остался прежним. И даже усугубился.

Людей Витя теперь не трогал.

Теперь он мучил только животных.

Родители забрали Диму из больницы, некоторое время он сидел дома, отходя от шока.

Через неделю их вызовут в суд, чтобы лишить родительских прав. Мальчика отдадут бабушке.

Его отец сопьется через год, мать «утонет в стакане» еще через полгода.

Глава 31. Прошлое и будущее

Баринов сидел за столом в своем кабинете. Напротив господин Бубнов прихлебывал кофе из чашки. Чай заварил сам Баринов — Иру он отпустил пораньше.

Валерий Георгиевич повернул голову. За стеклом колыхался на ветру снежный занавес.

— Дела.

Бубнов поднял холодные голубые глаза. Рука с чашкой остановилась у губ.

— Аномалия.

— М-да. Скоро на потолке спать будем.

Бубнов закашлялся. Рука с чашкой затряслась, кофе плеснуло на стол и дорогие брюки.

Баринов угодливо подал полотенце. Бубнов отмахнулся. Достал пузырек, высыпал на ладонь две таблетки. Запил кофе.

Тронув запястье, принялся вытирать стол, и лишь затем — брюки.

«Интересно, кто ему брюки гладит? Жена-то… М-да. Чем ее? Кочергой? Дела, дела. Кочергу жалко. Пришлось выбросить. Марину в реку, и орудие убийства — туда же, десять километров вниз по течению. Жалко. Крепкая, наверное, была кочерга».

Сергей Петрович расстегнул ворот рубашки, откинулся в кресле.

— В мире, где мужики женихаются с мужиками, не такое уж чудо — снег в июне.

Баринов сунул в рот «Мальборо», поднес зажигалку.

— В новостях говорили — нонсенс. Атмосферный фронт локального действия. Пришел незнамо откуда. И никуда, сволочь, не уходит. Застрял — ни туда, ни сюда. В Холмах снег, а в Валдае солнышко. Плюс пятнадцать в тени.

Баринов выдохнул дым.

— И что?

— Ну… так ведь не бывает. Сергей Петрович, это не я говорю, синоптики.

— Много они понимают! Нет такого, чего не бывает. Есть то, чего мы не знаем. Или то, чего раньше не было. А теперь есть. Вот тебя, Валерий Георгиевич, раньше не было. А сейчас — сидишь, куришь.

— И хорошо.

— Только пятьдесят лет назад никто не поверил бы, что вот такой будет сидеть, курить. И я…

Взгляд Бубнова затуманился. Рот скривился. Даже как-то набок съехал.

— Я, еще три дня назад, плюнул бы в рожу первому, кто сказал бы: «Бубнов, сегодня вечером ты выгонишь из дому собственного сына. На него падет подозрение в убийстве двух человек, и он будет ползать на коленях, рыдать, умолять тебя не убивать его, как маму, не бить кочергой».

Баринов дернулся. Закашлялся.

Опасно слушать такие откровения. Чертов идиот! С чего опять завел свою волынку?

Сдает старик.

Бубнов потер лоб.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Сдает старик. Болтает, чего болтать не надо. Как глупенькая школьница. Я говорю: да, Сергей Петрович Бубнов дал слабину. Знаешь, почему я так открыто признаюсь? Я тебя не боюсь. Никого не боюсь. Ни тебя, ни Точилина, ни Господа Бога. Даже того, кто убил Вадима. Если хочет, пусть приходит за мной.