– И всего-то? – удивился сотник. – И стоило из-за этого с жизнью расставаться? Ну и народ!

– Ты донесешь оглану новость? – спросил Фаттах.

Туглай помнил, что Илыгмыш вчера помимо кумыса пил генуэзское вино, и решил, что у хозяина утреннее настроение не будет добрым – можно и под горячую руку попасть. Зачем? Он посмотрел в хитрые арабские глаза в паутинках морщин и ответил:

– Пусть Зульфат отправляется.

– Я? – опешил мясник. Ему было гораздо проще ломать кости и прикладывать раскаленное железо к соскам жертв, чем с глазу на глаз разговаривать с повелителем. – Нет, почему я?

– Давай ты, Фаттах, – подвел черту в ненужном споре юз-баши. – Оглан тебя любит.

– Далеко пойдешь, – буркнул проповедник и поплелся к главному юрту.

Палач, поддержав Егору голову, дал тому попить.

Позже арактырец узнал, что властитель только отмахнулся – урусуты еще год назад признали себя подданными великого хана Тохтамыша, прислали ему дары и ясак – кому нужно срываться с пастбищ и отправляться на них в поход? Да пусть своими засеками застроят Суру, Итиль, Оку и все прочие известные им реки – лишь бы не лезли за чужие границы!

Но с урусута все равно содрали кожу и оставили умирать на солнце.

Через полгода, когда кочевье, достаточно легко перезимовав, отметило праздник весны «карга буткасы», эта история вернулась. Сотника вызвал оглан.

Увидев вошедшего Туглая, повелитель отослал личную стражу – нукеров Наиля и Ильдуса. Если хозяин хочет говорить наедине, значит, то, что он скажет, важнее важного. Арактырец, поудобней устроившись на ковре, полностью обратился в слух.

Повелитель показал на ломившийся от яств дастархан, гость из приличия взял горсть изюму.

– Есть люди, – откусив кусочек вяленой дыни, сказал повелитель, – у которых душа барса, но ум овцы и язык птицы. Насколько ты можешь, если понадобится, укоротить свой язык?

– Я могу сделать вид, будто у меня его нет вовсе, – ответил юз-баши.

Оглан задумчиво пощипал свою узкую бородку и добавил:

– Ты хитрый, как волк. Кажется, еще ты и умный, как змея. Что ты будешь делать с языком, если тебя схватят враги на своей земле, как мы урусута прошлой осенью? Расскажешь ли ты им все, что знаешь, если с тебя начнут сдирать кожу?

– Тогда, наверное, будет лучше, если я выполню приказ, не зная, зачем он нужен?

– Тогда ты можешь выполнить приказ не полностью. Или просто недостаточно хорошо.

– На месте урусута, – заерзал на ковре Туглай, – я бы твердил, твердил и твердил, что заблудился. Если же бы мне не поверили и начали пытать, я бы открыл им «стра-а-ашную», – тут он скорчил гримасу, – тайну. Например, что мы ищем какого-то бежавшего к соседям с чужой казной боярина.

– Боярина?

– Ну, в нашем случае – мин-баши. Или нойона. Чем ложь нелепей, тем ей охотней верят. Начнут искать нойона, сокровища, ничего и никого не найдут и отпустят. Или просто убьют.

Теперь повелитель дергал себе ус.

– Великий хан Тохтамыш задумал поход на Москву.

– Когда? – разинул рот арактырец.

– Ну, сейчас пройдет кастрация жеребят-двухлеток, и можно собираться. Но мы не должны повторить ошибку Мамая – тот трубил о своих целях на всю Вселенную, и когда наконец вышел из Орды, урусуты уже собрали большое войско. Нет, надо все делать в тишине. Мы хотим захватить их купцов на Итиле, забрать корабли, переправиться на Русь и очень быстро войти во Владимирский улус.

– Не гневайся на меня за вопрос, – склонив голову, произнес Туглай, – а зачем нам Москва? Ведь это, если так можно назвать – самый мирный из всех наших врагов?

– Не гневайся? – усмехнулся оглан. – Как раз гневаюсь. Надеюсь, ты не будешь обсуждать приказ?

– Не буду. Все сделаю, как надо, и умру, если нужно.

– Я скажу честно. Я сам не понимаю. Повод есть – коназ Дмитрий отказался ехать в Орду. Причина? Может, царь царей, кесарь и владыка мира хочет забрать все московское серебро? Может, ежегодного ясака уже мало? Еще говорят, что Дмитрий так осмелел после Саснак кыры, что хочет сам пойти войной на степь.

– Кто говорит?

– Урусуты. Другие урусуты, которые его не любят.

– Ха! Да коназ Дмитрий на Саснак кыры еле живой остался! Сам говоришь – недруги. Они там грызутся между собой, как голодные псы. Нашими руками хотят Москву наказать…

– Откуда ты все знаешь? – оторопел оглан.

Туглай испугался – не сболтнул ли чего лишнего? И вправду – язык птицы!

– С Фаттахом часто разговариваю, – смутился он.

– Да, – кивнул повелитель, – слуга Аллаха весьма осведомлен. Может, он здесь не по повелению своего бога, а по приказу какого-либо мусульманского шаха?