В любом бою он сражался в первых рядах, но не совершал глупостей и не кидался в схватку, если не был до конца уверен в победе. И сотник знал, что одних воинских доблестей для карьеры не хватит – нужно, чтобы тебя заметили власть предержащие, поэтому необходимо использовать любой повод попасться им на глаза. Из рядового бойца он быстро стал десятником, после проигранного сражения с Токтакием, когда погибла большая часть тумена, в котором числился Туглай – сотником, после стычки у Отрара и пленения одного из отрядов Урус-хана им заинтересовался Илыгмыш. Следуя за Тохтамышем, без сражения захватили трон Синей Орды, затем – Золотой.

Но как самому оглану, так и его воинам трудно дышалось в Сарае. Степному человеку нужен простор, а не жмущиеся друг к другу хижины бедняков и дома беков. Наследника рода арактыров раздражало в столице ханства все – разноязычье многоголосье, пестрота одежд, бесчисленные торговцы, загнанный за ограды стесненный скот, мозаичные дворцы, пятикратное пение муэдзинов на скребущих высь минаретах, пыль, грязь, ор, толкотня. Даже окружавшие город кибитки и юрты не казались кочевничьими, родными. Поэтому когда Илыгмыш поставил свой главный юрт как можно дальше в степи, юз-баши вздохнул с облегчением.

Год они маялись бездельем на бескрайних просторах Золотой Орды, охота являлась здесь основным развлечением. И вот – Туглай в свите оглана, Туглай не отстает в бешеной скачке, Туглай проломил свинцовым завершением ременной плети череп лисе, Туглай свалил копьем сайгака, Туглай мчится рядом с чингизидом, Туглай счастлив.

Властитель увидел стайку джейранов, с криком погнал скакуна за ними, держа в руках лук, прицелился в вожака и – позор! – промахнулся. Затем он скажет, что его коня испугал бросившийся под копыта заяц, и все с ним, конечно, согласятся, хотя арактырец никакого ушастого не видел.

В ярости наездник стегнул коня и полетел за степными газелями. Спутники разили стрелами джейранов, но никто не метил в вожака, понимая, чья это добыча. Погоня затягивалась, тонконогое животное оказалось очень быстрым, впереди выросли холмы, газель скрылась за одним из них, охотники завернули следом, и тут разом увидели пару чужих всадников у горизонта.

Ну, всадники и всадники, сейчас войны ни с кем нет, а оглан – не лихой разбойник, чтобы кидаться на первых встречных, подъехали бы, пожелали друг другу здоровья, обменялись подарками по степным обычаям да расстались. Но чужестранцы развернули коней и ударились в бег. Человек – цель более заманчивая для погони, чем зверь, тем более, что воспользовавшийся заминкой джейран бросился в другую сторону, и небольшой монгольский отряд отправился за странной парой.

Опытный глаз Туглая смекнул, что наездники из беглецов плохие, но их кони были куда более свежими, и расстояние между участниками скачки не сокращалось. Еще чуть-чуть – и ордынские лошади совсем устанут. Сотник сблизился с огланом и прокричал:

– Позволь, я сниму одного из них стрелой?

Тот, бросив на нукера хищный взор, молча кивнул головой.

Арактырец несколько раз ударил пятками коня, чтобы хоть чуть сблизиться с удаляющимися целями, снял с плеча лук, вынул из колчана самолично изготовленную стрелу с орлиным оперением – специально готовился в охоте проявить свою удаль – привстал на стременах, натянул тетиву почти до уровня ключицы, привычно отмерил расстояние со скидкой на силу и направление ветра, пустил стрелу, запела тетива.

Всадник, что держался слева, дернулся и упал, однако нога не высвободилась из стремени, животное протащило седока какое-то расстояние за собой, и только потом чужестранец, лишившись застрявшего ичига, остался лежать в пыли.

Скакун пытался освободиться от сбившегося под живот седла и неловко взбрыкивал задними ногами, разбрасывая вокруг комья сухой земли. Второй наездник вполне мог попытаться уйти, но он зачем-то бросился на помощь уже, по всей видимости, мертвому товарищу, хотел поднять того на свою лошадь, но, конечно, не успел. Охотники обложили его со всех сторон и, успокаивая разгорячившихся от долгой скачки коней, принялись кружить мимо спешившегося ездока. Беглец выглядел каким-то купцом – яркий кафтан, шапка с меховым околышем, красные ичиги с загнутыми носами. Но к седлу его кобылы были приторочены колчан и лук, на широком поясе с одной стороны висела внушительная сабля, с другой – длинный нож.

– Урусут, – улыбнувшись, пояснил Туглаю верный товарищ Айдар.

– Вижу, – скривился юз-баши.

Тут беглец сделал вторую ошибку – обнажил оружие. Илыгмыш, а следом за ним и остальные, захохотали. Да, напугал, сейчас разбежимся.

– Эй, воин! – крикнул оглан. – Ты быстро скачешь, но медленно думаешь! Убери клинок, иначе именно им мы отрежем твою дурную голову!

Тот непонимающе переводил взгляд с одного монгола на другого.

– Кто-нибудь говорит на урусутском наречии? – спросил у спутников главарь.

Все только недоуменно переглянулись.

– Вяжите его! – произнес повелитель.

К юртам возвращались в хорошем настроении. Оглан не гневался, во время охоты забили множество дичи, которую к их прибытию уже освежевали и начали готовить. Какую-то варили, какую-то обжаривали на углях.

Пир обещал быть долгим, а Илыгмыш не желал отрываться от еды ради степного бродяги. Только из любопытства он хотел выяснить, зачем тому понадобилось заезжать в Дешт-и-Кипчак. Получив ответ на эту загадку, он собирался приказать перерезать наглецу горло – это надо, в присутствии оглана вынуть из ножен оружие!