– Дед, двигай, что стоишь?

– Эй, лохматик, – повысил Олег голос. – Не торопись – успеешь.

– Что?! – тот даже ничего не понял от удивления.

– Уважай старших, вот что! То есть заткни мусоросборник! Или закрой хавальник, если тебе будет так понятней!

– Пионер! Да ты с дуба рухнул! – парень хотел еще что-то продолжить, но старичок миролюбиво хлопнул его по плечу:

– Ну-ну! Будет! Вы оба для меня – юнцы зеленые! Все вместе идем на выход.

Патлатый еще что-то бубнил под нос, но на перроне кинулся вместе с друзьями обнимать представителей похожей социальной группы, их встречающих, и забыл о существовании школьника.

– Удачи тебе, Олег! – уже на ходу бросил дедушка.

– А вам – здоровья!

Егор Ефремович кивнул и бодро зашагал к зданию вокзала. Белый Лоб пытался вспомнить, куда идти – а, ну все правильно, чуть в сторону от старичка – сквозь здание вокзала, вот привокзальная площадь, она же – Площадь Восстания, направо – продолжение Невского проспекта, налево – через трамвайные линии – на другую сторону, тут где-то и начинается нужная улица.

Санкт-Петербург затянулся в красный кумач, милиция стояла в праздничной форме, огромные плакаты с триумвиратом Маркс-Энгельс-Ленин висели чуть ли ни на торце каждого дома. Плотными группами мимо текли толпы людей, и все в одном направлении, к Дворцовой – демонстрация! Ух ты! Выразим протест мировому капиталу! Долой безработицу в Америке! Догоним и перегоним! Построим! Мы наш, мы новый мир! Кто там сейчас – Брежнев? Ждите Андропова, гайки еще сильнее закрутит. Иногда и вправду подумаешь, что Горбачев – спаситель Вселенной. Хотя ничего и никого он не спаситель. Любая криво и косо сбитая неграмотными строителями-любителями постройка рано или поздно сама разваливается.

Нашел улицу, бодро зашагал по ней, делая махи свободной рукой, в которой не было портфеля, потом другой, ношу перекладывая. Прохожие с удивлением смотрели на встречного маленького чудика с его «мельницей». Смотрите, смотрите. А погодка-то – бр-р!

Подойдя к дому 20А, долго всматривался в окна – поди, догадайся, в какой квартире живет Марина Горячева. Ну, ничего, добрые соседи подскажут – надо только вести себя вежливо, быть почтительным и не забывать говорить «пожалуйста». Юркнул во двор – ни тебе привычных старушек, ни даже лавочек для этих старушек. «Колодец» – он и есть «колодец». Кучи грязи и мусора, в которых копаются облезлые кошки. Северная Венеция, как же. Плюс еще – Пальмира, не иначе. Ладно, слишком рано, да и с силами нужно собраться – боязно как-то, с корабля на бал.

Потопал к двадцать четвертому дому, нашел рюмочную – думал, будет забита первомайцами – ан нет, асоциальных элементов, позволяющих крепкий алкоголь с утра пораньше, не наблюдалось. Всмотрелся в лицо буфетчицы – ни тебе бородавки у переносицы, ни призывного взгляда. И фигура, честно говоря, вряд ли могла взволновать Егора Ефремовича. Стоит такая рыба – то ли тарань, то ли вобла. Вам, мадам, срочно в двадцать первый век – сойдете за красивую.

– Кхе-кхе, – откашлялся он, – здравствуйте.

– Угм-м, – кивнула дама.

– Скажите, пожалуйста, Людмила сегодня работает?

– Не ее смена, – вдруг произнесла рыба (странно-то как! рыбы – немые!).

– Очень жаль. Я только что с московского поезда, мой дедушка Егор Ефремович очень просил ей привет передать.

– О. Что за Егор Ефремович такой?

– Еще он интересовался, как у нее с Серегой – все по-прежнему, или остепенился малость? – не останавливаясь, продолжил Олег.

– Серега? – хохотнула тарань. – Так он в рейсе!

Что это значило, Белый Лоб не знал и знать не хотел.

– Так привет передадите?

– Да что, жалко, что ль? Передам.

На прилавке на подносах стояли тарелки с заветренной селедкой второй свежести на кусочках черного (серого) хлеба, ватрушки с желтоватым творогом, якобы мясные пирожки и стаканы с «компотом».

– А мне что сказать? То есть – с кем я разговаривал?

– С Ирой, – весело ответила мадам.

– От старого мира – только папиросы “Ира”, – процитировал Белый Лоб.

– Че-еего?

– Великий пролетарский поэт Маяковский. А меня зовут Олег. Очень приятно познакомиться.

Женщина захихикала.

– Ну и манеры. «Маяковский»… «Приятно познакомиться»… Прынц.

– Могу и проще. Полста бы мне – для сугреву.

– Да ты что! – встрепенулась продавщица. – Детям входить сюда нельзя, не то что пить!

– Сколько стоит рюмка?

– А тебе зачем?

– Любопытный я. Член технического кружка.

– Семьдесят копеек! Если старше восемнадцати!

– Семьдесят копеек – это ж с какого перепою? – удивился школьник. – В ресторане дешевле!

– Да ну? – уперла руки в боки вобла – профессионализм победил. – Бутылка раньше была пять двенадцать, а сейчас вообще – четыре семьдесят. В бутылке – десять стопок. Себестоимость – сорок семь копеек стопка. А мы продаем по семьдесят. Хочешь дешевле – дуй в магазин.

– Не хочу. Знаешь, Ир, – подмигнул он, – я не мальчик, я карлик. Так что налей полста.

– Паспорт покажи, карлик!

Олег достал червонец, положил на прилавок.