Дэлгэр под общий хохот только покачал головой.

– Вы, урусуты, все одинаковы. Не надо его все время дергать за поводья! Отпусти! Дай ему самому лететь по степи! Слушай его бег! Слейся с ним! Конь – крылья монгола! Лети!

«Ну я же не монгол?» – подумал Олежка и вытер нос.

Учитель, не глядя, сунул загнутый носок ичига в стремя, без какого-либо видимого усилия взмыл в седло. Послушный умелой руке хозяина, скакун преобразился: пошел наметом, потом дважды встал на дыбы и, наконец, перешел в ровную рысь. Наездник сидел легко и красиво, чуть откинувшись назад.

– Чо! – погнал он коня галопом, на скаку перевернулся задом наперед, обратно, коснулся ладонью земли, держась за переднюю луку, ударил о землю ногами и снова взмыл на круп. Благодарно пошлепывая животное по шее, подъехал к мальчишкам.

– Понял? – спросил он у плотницкого сына.

– Понял… – сквозь зубы ответил тот.

В обед снова ели вареное мясо. Старший собственной рукой ножом разрезал на части и каждому давал кусок сообразно положению ученика. Естественно, древоделе достался самый маленький. Когда, сытые, валялись в траве, учитель рассказывал что-то веселое в лицах, будущие покорители Вселенной покатывались со смеху.

Солнышко как следует прогрело воздух. Теперь начали бороться – оголились по пояс и, кряхтя, сопя и ругаясь, хватаясь за кушаки, принялись валить друг друга в изъеденную скотом до голызины траву.

– Корэш, борьба! – сказал Дэлгэр юному ратнику. – Хватать за кушак, не бить! Амарбат!

Подбежал давешний знакомец, принял стойку. Наставник сделал знак, и тот кинулся Олегу под руку, стараясь ухватить пояс за спиной, юный ратник повернулся боком, подцепил Амарбата за кушак спереди и, продолжая движение маленького монгола, сильно толкнул его в первоначальном направлении, подставив бедро. Мальчишка кубарем полетел в пыль, прочие загалдели.

– Хорошо! – похвалил учитель. – Очень хорошо!

Тут к занимающимся подлетел еще один пацан – наверное, сын какого-то мурзы – слишком хорошо и ярко был одет. Что-то бойко проорал на своем, Дэлгэр сделал знак рукой, и все поспешили в стойбище.

Заметив недоумение юного ратника, учитель произнес:

– Будет казнь. Надо смотреть, – и зашагал вперед.

– Какая казнь, кого? – спросил древоделя, семеня за кривоногим, раскачивающимся из стороны в стороны – ясно, что тот в седле проводил больше времени, чем на земле – монголом.

– Как это на русском? – сделал умелый всадник руками неприличный жест. – О! Прелюбодеяние!

За прелюбодеяние? Казнь? По пять жен и десять наложниц имеют, и все равно – преступление? Скорей всего, какой-либо не слишком знатный супругу кого-то слишком важного соблазнил.

Недалеко от очень памятного Олежке зиндана одной веревкой повязали шеи молодого крепкого парня и совсем юной девицы с изящными подвесками на косах, множеством серебряных монет, связанных меж собой, на груди, и блестящими серьгами в ушах. Можно сказать, что она выглядела очень красивой.

Под ор многочисленных зрителей трое палачей перекинули веревку через горб лежавшего на земле вельблюда, хрипящего, плюющегося, и принялись его яростно стегать, хотя он не желал вставать вовсе. Наконец он выпрямился на своих длиннющих ногах, и тела жертв повисли по обе стороны туловища животного. Парень отчаянно дергал конечностями и синел лицом, высунув язык, девица висела плотно, очевидно, сразу сломала шею. Со ступней трупов капала жижа. Зрители, как ни в чем не бывало, разбрелись, возвратившись к своим делам, вельблюда со страшной ношей палачи погнали в степь – зарыть тела.

Вечером дрались на палках, опять жрали бульон, подходили знакомиться другие малолетние ордынцы – Олег сидел, с тоской смотрел на темнеющее небо и думал – неужели, Господи, это теперь жизнь моя на многие лета? Степь, трава, кони и конина, вонь спящих вповалку тел, сизый дым под закопченным куполом юрты и кровавые набеги на чужие племена и народы? Жуть, жуть, жуть!

Когда укладывался почивать на войлок, ему знаками показали – выйди наружу, зовут. Уже зевая – загоняли за день, нехристи! – ступил за порог и развеселился – стояли старик-лекарь и его внучка. Девчонка прямо-таки нарядилась – в цветастом халате, шапочке с кисеей и бусинами, на груди – монеты в связках, на ногах – красные ичиги. Она сунула ему в руку мешочек, вспыхнула и убежала.

– Гостинец! – пояснил старичок открывшему рот от удивления парнишке. – Сухой слива, сладкий!

– Ну-у… – потер плотницкий сын макушку дланью, – спасибо…

– Станишь жену выбирать, выбирай Алтантуяа! Ты холёший гулям будишь, очень холёший! Ты ей нравишься!

– Да я как-то не тороплюсь пока…

– Завтра поход! Илыгмыш уходит! Войско уходит! К Тохтамышу! Оглан хочет, чтобы ты жену при нем выбрал! Вдруг не вернется?

– А куда поход? – живот почему-то заскребло изнутри.