Шрифт:
– Грустная речь, юз-баши, – произнес мрачный Черген. – Ты должен зажигать наши сердца стремлением к победе, а не вселять в них уныние и печаль…
– Я, мой верный друг, бьюсь за своих товарищей, и должен говорить то, что думаю и знаю, а не лизать трусливую задницу…
Все с удивлением посмотрели на него.
– …сами знаете кого, – закончил командир.
– А как же Илыгмыш? – подал голос Малик.
Зазвенели цимбалы, завыли трубы, застучал огромный барабан, отсчитывая время до построения.
– Вокруг него одних братьев, сыновей, племянников и прочих родственников – семьдесят человек, – ответил Белый Лоб, вскакивая на снаряженного в броню глухим ординарцем Гулеем любимого коня Бедокура. – Два тумена, среди которых наша сотня в тысяче Туглая. Я не буду давать ему советы – у него друзей и без меня хватит. Строй, главное, держать, строй! Кто выбьется – хоть вперед за славой, хоть назад за позором – лично топор в спину пущу!
Все знали об умении юз-баши метать топоры, и никто не принял это за пустую угрозу.
Собрав людей, четкими шеренгами подъехали к месту сбора и заняли свои ряды в подразделении мин-баши.
Посередине огромного поля стоял тохтамышевский туг – главный конехвостый штандарт войска, вокруг него с тугами поменьше гарцевали другие знаменосцы. В центр вывели быка, которого за рога держал жрец – алгысчан кижи. К большой берцовой кости животного был привязан лоскут белой ткани. Хан Тохтамыш и его огланы под рев двухсоттысячного войска принялись плескать кумысом на хвосты штандартов, зазвучали барабаны и трубы; издав хором громкое восклицание, огланы и добавившаяся к ним знать закружились на лошадях вокруг главного туга, испуская вопли, похожие на завывания.
Наконец, жрец поднял руки и стал читать заклинание, звуки которого из-за расстояния не доносились до сотни бойцов Белого Лба, но каждый из воинов знал эти строки наизусть:
– Для того, чтобы Земля, на которой жили предки и живу я, не оскудела,Для того, чтобы живущий народ не перевелся,Для того, чтобы не забывались традиции,Как старики наши кланялись,Так и я своей головой и обоими плечами:Своим правым плечом,Своим левым плечом – кланяюсь,Свое правое колено согнув…Я обвожу круг моей правой рукой,Спрашиваю мою левую руку,Склонив голову в молитве,Направляю свои мысли к Небу…Золотая сила, подобная голове коня,Да проникнет теперь в мой спинной хребет!Коричневая сила, подобная голове овцы,Да проникнет в мой позвоночник!Да соединятся Они в моей пуповине,Да сплетутся Они в клубок,Да наполнят Они меня упругою силою.Да освободят Они меня от черных мыслей,Чтобы сердце мое всегда было здорово,Чтобы дышалось всегда легко,Чтобы печень моя никогда не почернела!Знаменосец Тохтамыша стал тяжело размахивать тугом, и все вновь заревели. Что ж, сражение начиналось. Пока имелась лишняя секунда, подъехал Туглай. Когда Олег видел клобуковский щит, так же, только теперь не из необходимости, а из щегольства, пристегиваемый ремнем к обвязке на груди, у него сжималось сердце, но арактырец никогда не понимал причины этой грусти.
– Готов? – прищурился старший товарищ.
– Тебе больше нечего спросить?
– Похоже, хан Тохтамыш решил сегодня всех нас пригласить на свой вечерний ёг! – оскалился Туглай.
– Не дождется!
Они расхохотались и разъехались в стороны.
По обширному полю выстраивался огромный полукруг кипящей, черной массы конного монгольского войска, рвущегося в бой.
IV
Тимур смотрел на разворачивающиеся боевые порядки тохтамышевой конницы, но радость не стучалась в его сердце. Казалось, многомесячный поход подошел к логическому завершению, и совсем скоро порок будет наказан – волк настиг петляющего зайца. Но эмир был просто спокоен. Он имел краткосрочную цель, он ее достиг. Осталось сделать окончательный шаг, и тот будет сделан – а иначе не выходило никогда.
Жаль, однако, что сегодня ночью ему ничего не приснилось. Тимур любил сны. Однажды он видел, будто бы закинул невод в большую реку, сеть охватила ее всю, эмир неводом одновременно вытащил на берег всех населяющих воды рыб и животных. Этот сон снотолкователи объяснили ему как предвещающий великое и славное царствование – настолько славное, что все народы Вселенной будут ему подвластны. И что? Так пока и получается.
А когда Тохтамыш, забыв все дружеские услуги, сделанные ему в разное время, с бесчисленным войском пришел, намереваясь воевать с Тимуром, то рассчитывая усовестить его, эмир написал ему письмо, в котором советовал не платить злом за сделанное добро, иначе жестоко уязвит его за неблагодарность. В это же время гургену приснилось, будто бы луч солнца, с востока, упал ему на голову, но как бы потух и исчез. Снотолкователи разъяснили, что это сновидение знаменует полное поражение Тохтамыша. Тогда Тимур возблагодарил Бога и прочел главу Корана «Табарак».
И вот он, мальчишка, единственным достоинством которого является текущая в нем кровь Чингисхана, перед ним. И он будет бит.
Еще Тимур слышал голоса из мира тайн. Перед сражением с Ильяс-Ходжой, когда они расположились в виду чужого войска и приготовили военные орудия, пришло время молитвы, и эмир тоже стал молиться. Когда он сделал земной поклон, он услышал чей-то голос, который сказал ему: «Тимур, тебе дарована победа». Подняв голову, он осмотрелся, и оказалось, что подле него никого нет. Сообразив, эмир понял, что голос звучал свыше.