И Лев, Завоеватель, Властелин Счастья объявил облавную охоту – черге. Воины, образовав огромный круг, начали движение навстречу друг другу, постепенно его сужая. Перепуганные звери оказались в западне. Били только крупных – настолько много оказалось всякой живности. Чагатайцы открыли для себя животных, дотоле не виданных, например, таких, как олени. Состоялся большой пир: изголодавшиеся люди обжирались до одури, многие заболели, однако заготовка вяленого мяса продолжалась. Настроение поднялось, и гурген приказал устроить двухдневный смотр.

Когда все тумены оказались готовы, выехал и сам Тимур с окружением. Он показался в белой шапке из горностая, на которой сверкали рубины. В руке эмир держал жезл из слоновой кости с золотым набалдашником в виде головы быка.

При появлении Луча Славы командиры туменов спешивались и следовали за его стременем пешком, обращая внимание повелителя на подтянутость и боевитость своих воинов, а также на хорошее состояние их оружия. Гурген всматривался в знакомые смуглые лица барласов, сулдузов, воинственных джалаиров, темпераментных горцев Бадахшана, с которыми он еще недавно сражался на Крыше Мира, и сдержанно улыбался.

Эмир не довольствовался смотром войск. Позже у его штандарта загрохотал большой барабан, представлявший собой бронзовую основу, на которую натянули дубленую шкуру быка. Его грохот подхватили и другие барабаны в лагере. Воины немедленно образовали боевые порядки. Командиры заняли свои места, и от края и до края выстроившихся на несколько фарсахов бойцов пронеслось мощное эхо голосов:

– Хур-ра-а!!!

Его внук Мухаммед Султан, сын Джахангира, юноша шестнадцати лет, испросил разрешение командовать авангардом. Тимур позволил. Армия, находившаяся в отличном боевом и моральном состоянии, на следующий день возобновила поход.

Неутомимые лазутчики, в продолжение четырех месяцев рыскавшие во всех направлениях, возвращались с одним и тем же докладом: следов прохождения многочисленного войска нет, как и не обнаружено никаких признаков присутствия какого-либо отряда или арьергарда.

Через некоторое время авангард дошел до реки Тобол в Западной Сибири, переправился через нее и увидел множество кострищ, но следов армии не нашел, сколько мирза Мухаммед Султан ни высылал сторожевых отрядов. Пока царевич занимался поисками, подошли главные силы с Тимуром во главе. Гурген отдал приказ преодолеть водную преграду в убеждении, что противника надо искать в этом направлении.

Леса стали более частыми и густыми, рати вязли в болотах. Началось лето, и реки пересекали вплавь, когда не имелось брода. Наводить гати и строить плоты времени не хватало. Снова началась жизнь впроголодь. Женщин не видели уже целую вечность. Грабить было нечего. Забрались черт знает куда, и людям казалось, что домой они больше не возвратятся. Сколько фарсахов уже пройдено и сколько пройти еще предстояло?

Наконец Тимур шагнул на земли, где во время летнего солнцестояния заря зарождается до того, как рассеиваются сумерки, и день длится бесконечно. Читать молитвы возможности не имелось. Муллы собственным решением отменили вечерний намаз. Поскольку появились следы противника, требовалось ускорить движение, чтобы как можно быстрее войти в контакт с арьергардом или по меньшей мере с тем или иным отрядом врага, ни разу еще не увиденным, но, как все понимали, постоянно находившимся где-то рядом, подкарауливавшим и шпионившим. Наконец удалось взять пленников. Их пытали, и они заговорили. Выяснилось, что Тохтамыш находился ближе, чем думалось, западнее Урала.

Они показали, что хан хорошо осведомлен о войске чагатайцев, так как два нукера эмира Идигу, ранее ушедшего от Тохтамыша к Тимуру, бежали обратно и сообщили о нем все, что сами знали. Гургену стало теперь ясно, где враг и что нужно делать. Он прекрасно понимал, что ему немедля необходимо взять инициативу в свои руки.

Властелин Счастья решил, что нужно двигаться в сторону реки Яик. Через нее имелось три брода, однако эмир из осторожности счел более разумным перейти ее в верховьях. Войско шло быстрым маршем и через шесть дней достигло реки Самары. Выслали разведку во главе с испытанным эмиром шейхом Давудом. Она добыла полезные сведения.

Ввиду близости Тохтамыша особо напряженная работа выпала на долю авангарда, караулов и разведки – хабаргири. Одно за другим приходили известия об отрядах противника. Однажды разведка, поднявшись на гору, обнаружила тридцать вражеских кошунов, одетых в латы, засевших в засаду в ущелье. Ику-Тимур с десятком воинов отстреливался; когда под ним убили коня – пересел на другого, потеряв его, дрался саблей, пока его не убили. Тимур-Джелаль, сын Хамида, в это время удерживал переправу, отбиваясь от трех кошунов врага. Он бил в барабан, подвешенный на шею коню, и засыпал противника стрелами. Гурген и эмир Сейф-ад-Дин тем часом успели переправиться через реку, но боя опять не произошло. Татары уходили и уходили в беспредельную степь.

Все яснее обнаруживалась тактика ордынского хана – он явно стремился измотать войска противника, исходя из правильного положения, что чем дальше уйдет эмир от своих баз и чем меньше у него останется продовольствия, тем меньше сил будет у его воинов. Щиту Ислама нужно было как можно скорее остановить Тохтамыша и заставить его принять бой. Для этой цели он и приказал мирзе Умар-Шейху выступить с отрядом в двадцать тысяч человек – найти Тохтамыша и, втянув в сражение, остановить его войско. Сын выполнил поручение Тимура, заставив авангард хана Орды вступить в бой. Известие об этом весьма обрадовало среднеазиатского эмира.