– Как же это? – Антон почувствовал, что еще немного, и он сойдет с ума.

– Вот так. В жизни и не такое бывает… Но, слышишь меня, я об этом не знала вплоть до сегодня!

– Слышу. – Он резко поднялся. – Я пойду.

Ему удалось перехватить Олю на вокзале. В последний момент вырвать из рук отца ее сумку, которую тот уже собирался внести в вагон, а потом обнять девушку, прижимая ее к себе. Никуда она не поедет! Он никуда ее больше не отпустит! Что бы ни случилось!

И по счастливому лицу Оли, по ее сияющим глазам Антон понял, что не ошибся.

Происходило нечто несусветное.

В присутствии приехавшего Калинина и всех моих ребят Казанцев обвинил меня в рукоприкладстве по отношению к одному из игроков. У Миши Пономарева и вправду заплыл один глаз.

– Расскажи, пожалуйста, кто тебя ударил, – попросил спортивный директор медовым голосом.

Миша молчал.

– Ну, мы все ждем, – настаивал Казанцев.

– Тренер, – выдавил Пономарев, не поднимая головы.

– Какой это тренер? Романенко? – Казанцев едва не плясал вокруг него.

– Нет, – Миша по-прежнему не смотрел на нас.

– Тогда Макеев?

Идиотизм, честное слово!

– Миша, что же ты молчишь? – снова проявил настойчивость Казанцев. – Так это был Макеев? Других тренеров у нас нет. Ну признайся, не бойся. Макеев?

И тут Пономарев кивнул. Словно неуверенно, но все же кивнул.

Это было чудовищно. Я видел, что ему сразу поверили – и Калинин и, что хуже всего, ребята. Те, кого я тренировал, с кем ежедневно общался и доверял, так легко поверили в эту чудовищную, невероятную ложь!

Чему же я их научил и что могу дать им в дальнейшем, если моя собственная команда мне не верит?

Выбора нет. Пора заканчивать этот цирк.

Оставался единственный выход – уйти.

Ребята ему не поверили. Миша понял это по их взглядам. Он и сам бы себе не верил и чувствовал себя скотиной. Целую ночь не спал, ворочаясь с боку на бок. Недаром говорят, что нечистая совесть не дает покоя. А вечером, придя на тренировку, выяснил, что Макеев написал заявление об увольнении. Из-за него.

Миша чувствовал, что стал сам на себя не похож. Раздражительный, нервный, вздрагивающий от любого шороха. В конце концов, сил терпеть не осталось. И перед самым матчем со «Львами» он все-таки пошел к ВасГену. Хорошо, когда есть куда идти.

ВасГен сидел в медпункте, где, как всегда, остро, до головокружения, пахло лекарствами.

– Проходи, – врач, кажется, совсем не удивился этому визиту. – Присаживайся.

Миша переступил с ноги на ногу.

– Спасибо, я постою, – пробормотал он.

– Ну хорошо, – ВасГен сдвинул очки на лоб и уставился на гостя. – Можешь рассказывать и стоя. Я слушаю. Ведь Макеев тебя не бил, так?..

Горло скрутило, а глаза защипало от слез. Ладно, пора признаваться. Тот, кто совершает подлости, должен уметь держать за них ответ.

– Нет, не бил, – ответил он, глядя куда-то на стену.

– Так зачем ты соврал? – спросил врач так терпеливо и спокойно, что стало еще противнее, еще больнее.

– Меня попросили… – выдавил Миша из непослушного, сухого, как аравийская пустыня, горла.

– И кто тебя попросил? – ВасГен привстал со своего стула.

– Я не мог отказаться, – торопливо заговорил парень. – Он спас мою бабушку и сказал, что ничего страшного не случится.

– Кто спас твою бабушку? Казанцев, что ли? Да не смеши мои тапочки! – Врач хлопнул по столу пухлой рукой.

– Я не понимаю… – Пономарев едва не плакал. – Разве не он?

– Знаешь что… – ВасГен снял очки и потер переносицу пальцем. – Ступай пока. Тебе сейчас нужно думать об игре. И, если ты хочешь, чтобы Макеев вернулся, выложись сегодня по полной. Понял?

– Но, Василий Геннадьевич…

– Я сказал «потом»! Иди и постарайся сделать все, чтобы «Медведи» победили. Так ты меня понял?

– Понял! – на этот раз бодро откликнулся Миша.

После признания все же стало легче. Не совсем, но все-таки…

Оставалось еще одно дело: поговорить с ребятами. Лучше, чтобы перед выходом на лед между ними не оставалось недоразумений.

Они выслушали его сбивчивую исповедь, и земля не дрогнула, не полетела в тартарары.

– Нормально, – сказал Кисляк, – ты запутался, с кем не бывает.