Семья из «вартбурга» тоже не спешила выходить.

— Подожди, — сказал Адам и за руку остановил Катю, которая уже открыла дверь. — Дай я сначала посмотрю на это все.

Столбики перил у подножья лестницы напоминали шахматные фигуры. В саду стоял длинный стол, на нем — большие кастрюли и тазики с хлебом. Адам поднялся наверх, к церкви.

— Добрый день, мне бы господина Косму…

Но женщина, которая ему встретилась, просто прошла мимо него по лестнице вниз, в сад, где встала в быстро растущую очередь на раздачу.

Адам вошел в церковь: светлая симметричная постройка. За исключением дарохранительницы в неоготическом стиле с маленьким Иисусом на кресте, убранство храма было строгим и без излишеств.

— Нам дали ваш адрес в посольстве, — сказал Адам женщине, которая, словно вахтер, сидела за маленьким столиком слева от входа. Она указала на дверь, которая вела в коридор, заставленный книжными шкафами. Здесь тоже пахло едой.

— Желаете чего-нибудь? — спросил его невысокий лысоватый мужчина.

— Я ищу господина Косму.

— Это я.

— У вас можно переночевать?

— Если пожелаете.

— Не я. У меня в машине девушка, она бы хотела. Она через Дунай переплыла…

— Пусть придет, — сказал Косма.

В этот момент в комнату вошел мужчина из другого «вартбурга», держа в руках два номерных знака.

— Нас пятеро, — сказал он, то и дело переводя взгляд с Космы на Адама.

— Проходите, — сказал Косма.

— Можно мне здесь осмотреться? — спросил Адам.

— Посмотрите, — сказал Косма, одна рука которого лежала на спинке церковной скамьи. Большим пальцем он теребил резное изображение: омегу, окаймлявшую крест.

На ступеньках в сад сидели дети. Две девочки постарше играли в бадминтон, те, кто не пошел на ужин, кучковались небольшими группками. Чуть выше по склону женщина в тренировочном костюме развешивала белье.

Когда Адам выходил, ему встретилась семья из «вартбурга», родители — с чемоданами, дети — с маленькими рюкзачками за спинами и плюшевыми игрушками в руках.

— Удачи, — сказал Адам, но они, казалось, даже не заметили его.

Только женщина бросила беглый взгляд через плечо, словно опасаясь преследователей.

— Думаю, тут все чисто, — сказал Адам. — У них палатки, большие палатки, по-моему, новые.

Адам открыл багажник. Достал палатку «Фихтельберг» и два пакета с вещами, которые не остались в рюкзаке.

При входе в храм им встретились двое мужчин. Они прошли босиком по кафельному полу, пристально посмотрели на Катю и вышли на улицу. Космы нигде не было.

— Надеюсь, меня не к ним подселят, — прошептала Катя. — Пахнет немного как в детском лагере.

— Ну, тогда счастливо, — сказал Адам. — Адрес мой у тебя есть.

— А ты не хочешь одну ночь переночевать здесь и поехать завтра утром?

Адам отрицательно покачал головой. Они пожали друг другу руки. Потом Катя обняла его за шею. Она что-то сказала, но так тихо, что он не разобрал слов.

Адам уже переставил коробку с черепахой на переднее сиденье и завел машину, как вдруг вспомнил про кубик Рубика.

Как раз когда он выходил из машины, на лестнице храма появилась Катя.

— Адам, — воскликнула она, — Адам! — И сбежала к нему вниз по ступенькам, прижав к себе, словно воришка, палатку и пакеты.

Адам остановился за перекрестком.

— Ты видишь, что там написано? Можешь разобрать?

Катя нагнулась вперед. В левой руке она держала сложенную Адамом карту Будапешта, в правой — кубик Рубика, на коленях у нее лежала карта Венгрии.

— Я как-то не могу найти эту улицу, ее здесь нет. Поезжай лучше назад, — сказала она. — Мы где-то не там свернули. Просто езжай назад, обратно, до указателей.

— Как-то, где-то, — сказал Адам, открыл заднюю дверь, вытащил из багажника двадцатилитровую канистру и вставил воронку в бензобак. Ему пришлось поднять канистру на уровень груди, немного бензина сначала пролилось мимо.

— Тебе помочь? — спросила Катя.

— Оставайся в машине! — проговорил Адам с перекошенным от напряжения лицом. Его туловище покачивалось в том же ритме, в котором лился бензин, отдававшийся в канистре булькающим звуком. Но постепенно глухой звук становился все тише, пока бензин не начал практически беззвучно выливаться в воронку, а лицо Адама не приняло более расслабленного выражения. Даже когда в канистре оставалось всего лишь несколько капель, Адам продолжал держать ее вертикально. Стрекотала цикада. — Ну как? — спросил Адам, садясь в машину.