— Ох, не нравится мне все это, — проворчал Иннокентий Павлович, ставший к тому времени снова зрячим.

— Можно подумать, что я в восторге! — вспылила Ольга.

— Все, хватит, шабаш! — заорал разъяренный Сенсей, вскакивая на ноги. — Будем прорываться из этого гадючника! Одного не пойму, на хрена, Некра, зная нравы здешних обитателей, нас сюда притащил?

— Сядь и замолчи! — прикрикнула на него Ольга. — Никуда мы прорываться не будем! Сколько человек ты в состоянии завалить? Десять, ну максимум двадцать! А их здесь не одна сотня!

— Пожалуй, Ольга права, — подвел черту Иннокентий Павлович. — Прежде чем, что-то предпринять, нужно хорошенько подумать.

По настоянию Карла, компаньоны отправились на Чертов остров так скоро, как только могли себе это позволить, не манкируя основными делами и обязанностями. Карл в анатомичке Ежовского университета, а Веревий в своей торговой конторе, расположенной на Волжской пристани.

Нелепая и трагическая гибель самки скарабея произвела на компаньонов весьма сильное впечатление. Причем не сам факт ее гибели, а та мощь какую продемонстрировали одуревшие от жучьего сока гигантские скарабеи самцы. Если бы им только удалось заставить их повиноваться себе. Найти же область применения их чудовищной силе и уникальной способности исчезать и возникать из ниоткуда, было нетрудно. По словам Карла, такая возможность могла реально появиться у друзей после того, как они научатся управляться с секреторными выделениями самки скарабея, которые были надежно укупорены в свинцовом сосуде.

Переправившись на остров и изъяв из дупла вышеозначенную колбу с заключенной в нем драгоценной жидкостью, друзья отправились к Веревию. Там при помощи чрезвычайно мелкого коловорота в толстой пробке, коей был запечатан сосуд, Веревий просверлил отверстие. Не мешкая ни секунды, Карл, все это время бывший наготове, опустил туда длинную иглу шприца. Набрав на глаз около пяти кубических сантиметров жидкости, он отложил шприц в сторону, и они с Веревием поспешно запаяли просверленное отверстие со всем тщанием, на какое только были способны.

Ранее, по заказу Карла, ювелир Гольбейн изготовил два крошечных золотых сосудца, формой своей напоминавшие плоские фляги, имеющие с одного конца узкую горловину, закрывающуюся винтовой пробкой из того же благородного металла. Флаконы были неотличимы друг от друга, словно братья близнецы. В них-то и была перелита добытая из свинцового сосуда жидкость, при помощи шприца.

После этого наступил решающий момент. Карл раздевшись, снял с себя нижнее белью и, взяв остро отточенный скальпель, произвел глубокий надрез у себя на наружной части правого бедра. Не обращая внимания на хлынувшую из разреза кровь он взял один из золотых флаконов и скрипя зубами от сильной боли разъял края раны и поместил его туда. Затем при помощи изогнутой хирургической иглы он принялся сшивать края раны шелковой нитью. Когда эта жестокая операция была закончена, Карл тщательно забинтовал место разреза.

После этого Карл подступил к своему другу Веревию. Тот к этому времени был уже довольно сильно пьян, по совету Карла, загодя напившись водки. Тем не менее, операция сопровождалась скрежетом зубовным, дико вытаращенными глазами и грязными выкриками оперируемого, по адресу Карла и всей бездушной немецкой нации в целом.

После того как флакон был внедрен ему в правое бедро, разрез зашит и тщательно забинтован, Веревий находясь в крайне возбужденном состоянии духа начал приставать к другу с расспросами.

— То, что ты, Карлуша, себе правую ляжку располосовал это понятно. В самом деле, не тянуться же тебе правой рукой с ножиком к противоположной ноге. Но скажи мне на милость, зачем ты и мне за компанию правую ногу искалечил, а не левую?

— А потому, друг мой, что правой рукой до правой ноги, как ты только что сам сказал, дотянуться намного проще, — усмехнулся Карл, выливая себе в глотку пол стакана водки. — Насколько мне известно, ты у нас не левша.

— Хорошо, пока ты совсем не напился, я хочу тебе кое-что напомнить, — Веревий хитро прищурившись, погрозил другу пальцем. — Ты велел мне не докучать расспросами до тех пор, пока не поместишь в себя и в меня эти золотые флаконы с этой вонючей пакостью. Почему так, а не иначе?

— Если бы ты знал, для чего я это сделал, ты бы ни за что не позволил мне прооперировать себя! — расхохотался Карл, на которого хмель мало-помалу начинал оказывать расслабляющее действие. — Если ты или, скажем, я попадем в смертельно опасную или безвыходную ситуацию, что как ты сам прекрасно знаешь, при нашем с тобой беспокойном образе жизни весьма вероятно, эти флаконы, зашитые нам под кожу, выручат нас.

— Это, каким же, хотел бы я знать, макаром произойдет? По щучьему велению что ли?