— С ума сошел, да? — поразился Гарри. — Я не такой, как вы, мистер Снейп! Вокруг меня не крутятся все кому не лень, как мусор по орбите Земли! Малфои там всякие, Дигори, бабы разные, — проворчал он.

— Мелкий ревнивец, — черные глаза насмешливо сощурились.

— А ты? — с любопытством спросил Гарри.

— А я — большой и страшный ревнивец, — злодей куснул Гарри за подбородок. — Не говорите потом, что вас никто не предупредил, мистер Поттер.

— А я самая ужасная игрушка, — пробормотал Гарри, начиная елозить под чувственно придавившим его телом, отдаваясь новой волне возбуждения. — С крючками, когтями и присосками. Прицепится и больше не отцепится... Северус, а что такое «шатци»? — вспомнил он.

— Понятия не имею, — буркнул Снейп. — Вам послышалось, шеф.

________________________________________________________________________________________

1) So was aber — «Однако», «Ничего себе!»2) Schatzi — «Сокровище»; Du bist so sexy... Ich bin verrückt nach dir — «Ты такой сексуальный, с ума по тебе схожу»; Ich will dich... Ich will dich so sehr... — «Я тебя хочу... Так хочу тебя»3) Deine Lippen... sind so süß... So heiß — «Твои губы... такие сладкие... такие горячие»

* * *

Гарри Джеймс Поттер никогда не считал себя человеком счастливым.

Иногда ему везло, и Г. Дж. посещало чувство сродни удовольствию — когда что-то выходило так, как он задумал: сбылось, получилось, реализовалось. Конечно, для этого надо было приложить немало сил, но порой судьба милосердною рукой дарила ему билетики удачи, просто так, без особых на то причин.

Но то, что он чувствовал сейчас, было не похоже ни на что, и слов подходящих у Гарри для этого не было, хотя, по большому счету, и не нужны они были, глупые слова.

Он смотрел на Северуса, и внутри его существа что-то дрожало, испуганно и сладко, будто он, как охотник, изловил в сеть волшебного зверя, дикого, прекрасного, экзотического. Таких больше нет, думал он, это роскошный и редкий Зверь, и он, Гарри Джеймс Поттер, — единственный на земле счастливец. И только где-то в глубине его сердца пищал подлый тоненький голосок, пытающийся сказать: он, Г. Дж., ничем не заслужил такого благословения.

Экзотический Зверь между тем стоял в его (!) ванной, нежась под струями воды, поворачиваясь то одним, то другим боком, и совершенно не смущаясь ни своего тела, ни ненасытных взглядов охотника-ловца.

Ванна в новой квартирке была маленькой и стала еще меньше, когда в нее влез Зверь, а вслед за ним и сам Гарри.

Конечно, Г. Дж. однажды видел Северуса в чем мать родила, но тогда он так засмущался его наготы, что не рассмотрел как следует, хотя одна немаловажная деталь врезалась в его память ярким кадром и не давала покоя во снах и наяву.

Сейчас он смотрел открыто, жадно, пытаясь поглотить взглядом каждый дюйм злодейского тела — сильного и гибкого, с широкими плечами и узкими бедрами, пленяющего грацией большого хищника. Кожа Северуса не столько была бледной, сколько казалась такой по контрасту с эбеновой чернотой волос и темными агатами глаз.

Злодейский Зверь был намного выше Гарри, и вмонтированный в стену душ доставал ему лишь до плеча. Зверь пригибался и фыркал, убирая ладонью с лица прилипшие мокрые волосы и смешно моргая.

Мысль о том, что у него, Г. Дж., есть право прикасаться к этому большому чудесному телу, трогать руками и губами, ласкать большой, налитый, красивейший член, вдруг привела Гарри в такой восторг, что перед глазами начало мутиться.

— Северус, — не выдержал он. — Ты... Ты очень красивый, знаешь?

Снейп уставился на него с видом крайнего изумления.

— Я знаю, что у вас не в порядке зрение, шеф, но не до такой же стадии, — он прижал к себе слегка одурманенного наблюдателя, со вкусом ухватив растопыренными пальцами его ягодицы. — Мы с вами как Квазимодо и Эсмеральда.

— Ты не Квазимодо! А я что, девка, да? — Гарри с притворной сердитостью отпихнул от себя злодея.

— Дай подумать, — Северус вылил гель для душа на собственный живот, опять притянул к себе Гарри и прижался к нему горячим и скользким от мыла телом. Капнув на ладонь проклятого геля, изобретательный злодей намазал один сосок молодого человека, потом другой, с философским выражением лица обводя пальцем каждый. Вторая рука медленно проехалась по животу Г. Дж. и задумчиво изучила растущий вокруг крупного дерева подлесок.

— «O Lucifer, oh laisse-moi rien qu´une fois, — неожиданно спел Снейп приятным низким баритоном. — Gglisser mes doigts dans les cheveux d´Esméralda-а!»¹

Гарри захихикал, но быстро смолк. Пальцы певучего соседа медленно, но верно сводили с ума.

— Они про другие волосы пели, — фыркнул Гарри, не столько знающий французский, сколько слова мюзикла.

— Пели про одно, а думали про другое, — мурлыкнул Снейп. — Я человек честный, шеф.

«Ага, как же», — мелькнуло в быстро затуманивающемся сознании Г. Дж.