— Ясное дело, старик — великий психолог всех времен и народов, — неожиданно подал голос Ангел.

Гарри быстро обернулся, чего не осмеливался сделать ранее, чтобы не обидеть мэра, и обнаружил, что Ангел перестал светиться. Божественная красота стала земной. Г. Дж. сообразил, что на Земле ангелам не позволено сиять — иначе заметят, и слегка огорчился. Лицо Малфоя казалось измученным. Ангел Света в его земном воплощении выглядел усталым и даже мрачным. Глаза-звезды погасли, под ними легли серые тени.

«Бедный Ангел», — окончательно расстроился Гарри, с участием разглядывая Сброшенного С Небес.

— Люциус, — негромко сказал Риддл. — Оставь нас.

Ангел кивнул и уже направился было к двери, как в его кармане пискнул телефон. Господин Малфой остановился — мэр пригвоздил его к месту прищуренным взглядом.

— Да. Да. Угу, bien, — отрывисто сказал Ангел. — Отставить Хитроу.

Мэр вопросительно поднял голову, сверкнув серебристым руном благородной седины.

— Задержан гражданин Ливана с оригинальным паспортом Северуса Снейпа, — кислым голосом сообщил замминистра. — Снят с рейса Лондон — Бейрут. Морда один в один. Шутка в духе Снейпа.

Риддл раздраженно фыркнул.

Гарри придушенно булькнул, с трудом сдержав смех.

— Гатвик, Эштон, Стандстед! Вокзалы, автобусные станции!..

— Проверяем, — тряхнул сияющими волосами Малфой.

— Если Северус собрался вас шантажировать, он скоро объявится, — со знающим видом вмешался Гарри.

Мэр сделал Малфою знак глазами. Тот коротко кивнул, развернул плечи и вышел.

Гарри вздохнул. Ему хотелось поговорить с Ангелом, разглядеть вблизи потухшие серебристые звезды. Вместо этого пришлось опять вежливо смотреть на того, чьи глаза под тяжелыми веками вновь налились цветом бычьей крови.

В висках тихо и болезненно застучали маленькие молоточки.

— У вас такие симпатичные утки, сэр, — пробормотал Гарри, тщетно пытаясь вспомнить тему разговора.

Северус, Северус, Северус, — безжалостно пульсировали молоточки в крови.

Шатц, Шатц, Шатц, — набегающей волной шумело в ушах.

Что-то было неправильно, нехорошо, больно, тошно... Ну да, Ангел ведь ушел, подумал Гарри.

— Утки. Лучше утки и овцы, чем люди, — Риддл облокотился на спинку кресла, хмуро разглядывая размякшего гостя. Гарри умом понимал, что сполз, оплыл и почти лежит, и это наверняка выглядит некрасиво, но поделать с собой ничего не мог: руки и ноги неотвратимо наливались тяжестью, тело вдавило в кресло так, будто он весил в три раза больше обычного. Как дядя Вернон.

— Животные честны, — продолжил мэр. Голос его смягчился и звучал сейчас до странности искренне. — Животные не умеют предавать. Не плюнут в душу, не посмеются, не осудят.

Гарри молчал, слегка удивленный. Он попытался было отыскать в себе крупицу ненависти к сидящему перед ним человеку, убийце родителей, нацисту и шовинисту, но не обнаружил ровным счетом ничего. Сердце, еще недавно переполненное радостью, опустело, налившись тупым равнодушием.

Гарри обмяк в кресле, слушая голос Риддла — тихий, с легкой хрипотцой.

— У меня была семья, отец и мать, как у всех, — сказал Риддл.

Его пальцы дернули узел галстука, пытаясь ослабить элегантную удавку.

— Их уничтожила ложь. И я это запомнил. На всю жизнь.

— Я не лгу вам, — прошептал Гарри, завороженный негромким хриплым голосом.

— Надеюсь, — бровь Риддла шевельнулась серебристой рыбой. — Я бы не стал учинять вам подрывающий здоровье допрос, будь я до конца уверен в вашей искренности. К сожалению, в этой проклятой жизни нельзя доверять никому, — он вперил взгляд в камин, где среди седеющих углей потрескивал и переливался оранжевыми нитями притаившийся огонь.

— Дамблдор кичится своей общительностью, друзьями и связями... — пробормотал Риддл. — Бред! Всем нужны деньги, помощь, своя рука... Всем что-то нужно, — с досадой прибавил он и опять умолк, все так же глядя в пышущую жаром пасть камина.

— Так всегда бывает, — посочувствовал Гарри, борясь с подступившей головной болью. Дивный мир понемногу терял краски. Поблекли огни на сверкающих плитах пола, оранжевое золото превратилось в прозаичные желтые обои. Шоколад, текущий по стенам, оказался при рассмотрении шкафами темного дерева.

— Мы никому не нужны — такие, как есть. Пока нас не полюбит кто-нибудь, — поделился откровением Гарри.

Мистер Риддл неожиданно сел очень прямо, положив руки на подлокотники кресла, вновь напомнив Г. Дж. о гордых властелинах и королях.

— Нас никогда не полюбят, — с презрительной улыбкой сказал мэр. — Не стройте иллюзорные замки, дорогой Дориан.

«Опять Дориан!» — Гарри рассердился бы, но сил почему-то не было.

— Чем вы сильней, мистер Поттер, тем меньше вас любят, — бесстрастно сказал мэр. — Но тем больше завидуют и тем больше задаются целью уничтожить. Помните об этом.