— Вы совсем не такой, как я думал, сэр, — прошептал Гарри. — Вы такой, каким я мечтал быть. Когда-то. Но теперь... О нет, не хочу, — совсем тихо прибавил он, охваченный странным, почти мистическим чувством, будто знает Риддла давным-давно.

Мэр вытянулся в кресле, закинув руки за голову. По его лицу прошла гримаса усталости и странной обреченности.

— Правильно делаете, что не хотите. Откровенно говоря, я всё это предвидел, — он равнодушно прикрыл тяжелые веки. — Нельзя показывать, что ты действительно лучше других, даже если это в самом деле так. Не поймут, позавидуют, осудят, уничтожат. Придет вчерашний друг, ревнивец и завистник, всадит нож в сердце, по самую рукоятку.

— Северус не завистник, — Гарри потер разболевшиеся виски, борясь с подступающей тошнотой. — Вы убили... Вы убили Адама.

Слова перестали свободно стекать с языка. Одеревеневшие губы с трудом шевелились.

«Что со мной?» — отстраненно подумал Гарри, не в силах по-настоящему удивляться.

— Я не убивал Адама, — как сквозь глухую тканевую завесу услышал он. — Зачем?.. Я вообще мало интересовался тем, кто он, очередной мотылек?.. Прилетел, сгорел... Белла, это была Белла, только у нее были ключи от комнат! Чертовка мне их вернула, но вполне могла успеть сделать копии. Странно, почему я раньше... Белла не покидала здание, и это ввело меня в заблуждение. Мальчишка не смог бы достать дневник без ее помощи. Пусть Северус не пытается ее прикрыть!

Как сквозь вату, до Гарри донесся смех Риддла, негромкий и густой.

— Белла?.. Она хорошая, — пробормотал Г. Дж., борясь с густеющей тяжестью в голове. — Я думал, она шлюха, но нет... Она умная. И красивая. И честная. Я ее боюсь. У нее грудь здоровенная, ужас.

Издалека донесся низкий рокот — то ли смеялся Риддл, то ли билась о камни морская волна.

— Северус подлец, — услышал Гарри, мягко проваливаясь в бездонный колодец. — Убил во мне остатки веры в человека. Я не питал никаких иллюзий по поводу дружбы, но Северус имел наглость подарить мне эту иллюзию. И теперь... Что ж, он за это заплатит. И он, и Белла.

Может, это сказал не Риддл? Это было шипение, самое настоящее змеиное шипе...

— Вас хотят убрать, — в полусне пробормотал Гарри. — У меня нет доказательств, я сам... так думаю. И это не Дамблдор, не Северус и не Белла.

«Черт, не надо было этого говорить!» — запоздало подумал он.

Риддл отделился от кресла, встал и навис над ним, застив свет.

— Знаю, — с непередаваемой интонацией произнес он. Обреченно, иронично, презрительно. — Они лишь грязные исполнители воли Маркиза.¹

Гарри смежил было ресницы, но вновь разлепил, ощутив прикосновение — Риддл приподнял пальцами его поникший подбородок. Как ни странно, рука его была теплой. Г. Дж. из последних сил вгляделся в расплывающееся перед глазами лицо, тщетно пытаясь вырваться из затягивающего сонного болота.

— Кто в ответе за уничтожение «Автобиографии»?

— Без понятия, — как сонный щенок, Гарри потерся скулой о жесткую ладонь. — Локхарт козел. Копии делать надо. А у Гермионы сгорел этот... как его там... предо... пердо... — он сладко зевнул.

Над головой прошелестел вздох.

— Что сказал по этому поводу Северус?

Гарри вспомнил искрящиеся затаенным злорадством черные глаза и ироничный Голос.

— «Оу, ви шадэ».² Типа, он э-э...очень огорчен.

Мэр сердито рыкнул: возможно, не любил немецкий. Перед глазами Г. Дж. плыло, сонно, тягуче и сладко, и он покорно прикрыл отяжелевшие веки.

«Я умираю. По-настоящему, — пронеслось в затухающем мозгу. — И не успею сказать ему, что...»

— Вы убили мродителей, — заплетающимся языком пробормотал он, неотвратимо погружаясь в мягкий плен забытья. — Лили и Джеймса По-о...

Фамилия отца потонула в сочном зевке.

— Я? — донесся удивленный голос из тумана. — Их убрал Орден.

«Какой?» — спросил Гарри, но голос потонул в облаке, белом, душном, обнимающем сотканными из тумана пальцами.

«Смерть — это сон, — подумал Г. Дж., проваливаясь в облачную вату. — Просто сон».

Где-то вдалеке взволнованно проблеял баран, и все стихло.

* * *

Ядовитое жало осы больно ожгло руку.

Гарри попытался отогнать мерзкое насекомое, дернулся и застонал: по вискам раскатисто ухнули тяжелые колокола, отдавшись ответной болью во всем теле. Налившиеся свинцом руки и ноги не слушались.

— Ну-ну, уже можно и проснуться, мистер Поттер, — послышался знакомый жизнерадостный голос.

Гаррри замутило от омерзения.

«Опять этот Трэверс!»

— Пить, — прохрипел он. Склеившиеся веки не желали открываться.

Сухих как пергамент губ коснулось стекло стакана. Г. Дж. с трудом разлепил глаза и жадно припал к воде, протянутой услужливой докторской рукой.

Морщась от ломоты во всем теле, Гарри приподнялся на жестком лежбище и недоуменно оглянулся: он опять был в комнатке доктора, будто и не покидал ее белых стен.