Летние ночи коротки. На востоке чуть-чуть бледнела полоска рассвета. Уже пели в который раз петухи. Дул изредка ветерок. От крыши амбара к церкви косым полетом мелькнула тень летучей мыши. Бледно светили звезды, а из четвертого общества все еще доносились звуки гармошки и песни.

«Это Мишка», — подумал парень и зевнул.

В амбаре было тихо. Митенька и Лобачев, которые все о чем-то спорили, теперь, наверное, уснули.

«Не забыл ли милиционер сменить меня?» — подумал парень и принялся ковырять вилами землю. Вилы, взятые «на всякий случай», казались ему необычайно тяжелыми.

«Брошу и уйду, — вдруг решил он, снова преодолевая дремоту. — Что я, нанялся им? И тятька тоже. Шел бы сам, если наш черед по караулу. Брошу вот…»

«Брось, брось, — пронеслось у него в голове, — милиционер тебе бросит. Сам сядешь в амбар».

«Ну да, за что? Он-то дрыхнет теперь, а я сиди. Мне завтра на работу».

«Приказано — карауль!» — строго сказал второй голос.

От угла соседней мазанки вышел человек в халате. Воротник закрывал ему голову. В руках — железная лопатка. Человек направился к парню. Тот обрадовался, но для острастки крикнул:

— Кто?

— Караульный, — ответил человек, приостанавливаясь. — Смена.

— Ты построже тут! — наказал парень и быстро направился домой.

Человек в халате посмотрел парню вслед и, когда тот совсем скрылся, быстро зашел с задней стороны амбара. Подтянувшись на руках к окошечку в стене, шепотом окликнул:

— Дядя Митя!

В окошке показались два острых глаза.

— Племяш?!

— Держи-ка. Две доски от угла ломай. А я тут лопатой.

— Как ты угодил сюда? — принимая в окошечко лом, удивился Митенька.

— Когда сменяли караул, я неподалеку стоял, подслушал. Милиционер придет сменять караульщика через полчаса. Спички дать?

Снаружи чуть-чуть было слышно, что делалось в амбаре. Лобачев, дрожа от испуга, светил спичками.

— Остальные где? — не переставая орудовать ломом, спросил Митенька.

— Стигней с Авдеем в комнатушке сельсовета. Минодора и дочь Стигнея в кооперативном амбаре. Прокоп в колокольне. Юху на перевязку отвезли.

— Эх, Варвара, Варвара, — вздохнул старик.

— А ты свети, — прошептал Митенька. — У тебя, племяш, там скоро?

— Готово.

— У меня тоже.

— Деньги я тебе, дядя, передам, а хлеб в мешке. Мешок под амбаром Сотина. Левый угол возле камня.

— Баба моя где?

— Встретит тебя в Сиротине. Хотела мешок с собой захватить, я отсоветовал: кто знает, куда тронешься. Вдруг по этой дороге погоня?

— Лезь, старик, — шепнул Митенька Лобачеву.

— Сам сперва, — вдруг отступил тот, — я после.

— Боишься? Хуже не будет.

— Может, не надо? Небось не убьют?

— Тебя-то — нет, дадут десять, а мне… мое дело — умри, не выдавай. Лезь!

— Ты уж…

— Ну, прощай! Не увидимся, смотри-ка, больше.

Скоро из-под амбара показалась голова. Лез Митенька лицом вверх, задел грудью за бревно, потом ухватился руками, и скоро сухое тело его вынырнуло. Лишь рубаха на груди треснула.

— Брось пиджак… Пиджак забыл! — крикнул он Лобачеву.

— А я? Митрий, я — то? — заметался вдруг Лобачев, оставшись один в амбаре.

— Пиджак подсунь, черт, и сам лезь.

— На, на! Только погоди меня.

Но Митенька не стал дожидаться, когда Лобачев выберется. Взяв у племянника деньги, он, крадучись вдоль мазанок, зашагал к амбару Сотина. И только нагнулся, нащупав возле камня мешок, как тишину прорезал отчаянный вопль:

— А-я-ай!

Сразу взвыли собаки в соседних дворах. Митенька замер. Крик снова повторился. Походило, будто кто-то давил человека. Мороз пробежал по спине. Догадался: это кричит оставшийся в амбаре Лобачев. И тут же, вслед за криком, на всю улицу раздалась страшная ругань:

— Ах, сволочи! Караульщик, эй… караульщик!

Митенька узнал голос милиционера.

— Ты, толстый дьявол, что же, видать, застрял тут? Э-э-эй, карау-у-ульщик!

От испуга Митенька едва вскинул мешок на плечи.