Посыпались предложения от менеджеров других групп, желавших видеть меня ударником, но ни одна из них по-настоящему не привлекала меня. Затем Джо Фланнери снова наведался ко мне на Хэйменс Грин, пригласив меня присоединиться к «Ли Кэртис энд Олл-Старз». Это предложение показалось мне добрым предзнаменованием. И все же я попросил у Джо дать мне время на размышление. После двух дней интенсивных размышлений я решил попытать счастья с Ли Кэртисом, и Джо снова пришел повидаться со мной. Я воспользовался его визитом, чтобы напомнить ему его давешние предсказания:

— Что меня интригует больше всего, так это то, каким образом тебе удалось заранее обо всем проведать. Как ты все разузнал?

Джо признался, что слухи дошли до него по «испорченному телефону»: этим его комментарии и ограничились. Он настаивал на том, что не имеет права разглашать подробности. Однако «испорченный телефон» работал и на меня, и у меня скопилось уже штук двадцать историй, в которых старый друг Джо, Эппи, открывает ему свой секрет. Тем не менее я так и не смог выяснить, правда это или нет.

Мое первое выступление с «Олл-Старз» состоялось в понедельник 10 сентября в танцзале «Мэджестик» в Биркенхеде, где теплый, просто фантастический прием помог мне почувствовать себя снова вставшим на рельсы. На следующий день в Лондоне БИТЛЗ записали «Love Me Do».

Хоть я и начал новую жизнь среди «Олл-Старз», я не мог забыть, что был одним из БИТЛЗ, и мысль о неизвестной мне причине моего изгнания отравляла мое существование, особенно когда я оставался наедине с собой. Так значит, я был «надутым», я «недостаточно улыбался» и, как я узнал позже из автобиографии Эпстайна, я был «слишком необщителен для одного из БИТЛЗ и, хотя очень дружил с Джоном, не был таким же другом для Джорджа и Пола».

Некоторые люди из рок-мира заключили даже, что меня выгнали, потому что я отказался изменить прическу.

После 15 августа 1962 года я ни разу не разговаривал с Джоном, Полом или Джорджем и, следовательно, так никогда и не получил удовлетворительного объяснения. В течение двух лет, проведенных с БИТЛЗ, никто никогда не говорил мне в лицо, что моя игра — не на высоте (она была опробована также и Бертом Кемпфертом), и никто никогда не просил меня присоединиться к «безусловным приверженцам челки». Мы веселились вместе до самого конца, и складывалось впечатление, что мы лучшие на свете друзья.

Моя мать считала до самой смерти, что основной причиной моего изгнания была ревность. Люди, бывало, называли нас «Пит Бест и БИТЛЗ». Если я и был звездой в группе, то такое положение вещей было совершенно случайным и сложилось со временем, но я никогда не домогался такой чести. Этикетка «сурового и загадочного молчуна», приклеенная ко мне Бобом Вулером, так и осталась и стала расхожим штампом, но никогда в жизни я не считал себя руководителем БИТЛЗ. Каждый из нас вносил свой вклад в нашу общую популярность, и я никогда не занимался дотошным изучением реакции фанатов, чтобы узнать, кто из нас привлекает к себе больше всего внимания.

Может быть, расточавшиеся мне лестные отзывы и вызывали некоторую ревность, но я этого не сознавал. Как-то в январе 1961 года в Институте Эйнтри фаны подарили мне огромного плюшевого медведя. Джону, Полу и Джорджу они ничего не подарили. У меня до сих пор хранится этот подарок, все еще завернутый, как был, в целлофановую упаковку.

Билл Харри в предисловии к своей книге, опубликованной в 1977 году, «Мерси Бит: начало БИТЛЗ», состоящей в основном из подборок статей его газеты, писал, что я был «самым популярным членом БИТЛЗ, особенно у Ливерпульских девушек», но что он с самого начала находил меня немного замкнутым, как и Стьюарта Сатклиффа. Он описал меня как «фигуру загадочную, мистическую и привлекательную, имевшую шанс стать самой популярной из БИТЛЗ».

Тем не менее, на сцене я даже никогда не бывал на переднем плане. И, хотя правда, что Боб Вулер, бывало, упорно выдвигал меня вперед вместе с установкой, однако за каждым из БИТЛЗ было закреплено определенное место на сцене, и мое, так сказать, «физическое преимущество» не слишком кололо глаза остальным. Я думаю, иногда моя популярность казалась большей, но мы были одной командой, очень сплоченной командой, и я не собирался пользоваться никакими привилегиями. Именно Брайан Эпстайн заставил меня «проснуться и петь». «Peppermint Twist» стал обязательной частью программы БИТЛЗ, но, хоть и пользовался большим успехом, не сделал из меня «суперзвезды». Девушки приходили в такой же экстаз, слушая баллады Пола.

Может быть, БИТЛЗ решили между собой, что в данный момент они оказались в моей тени. И то, что «Мерси Бит» вынесла мое имя в заголовок на первой странице, должно было сыграть в этом не последнюю роль. Кроме того, возможно, что, поскольку я играл роль менеджера до появления на сцене Эппи, я привлекал большее внимание деловых людей шоу-бизнеса. Но таковы были обстоятельства, и троим остальным никогда не приходилось жаловаться на то, что они взвалили на меня это ярмо. Такое мое положение совпало по времени с повышением нашей популярности: фаны устраивали нам овацию, проблем же никаких не возникало.