Похороны были вполне пристойными, но не по номенклатуре. Тебя должны были поставить в каком-то зале, но я запротестовала. Кто хотел — пришел проститься к дому. Говорили, конечно, заученные речи, но были и «от себя». Люди плакали. И море, море цветов. Потом сказали, что срезали все, росшие в городе.

Маня с мужем уехали через три дня: им нужно было на работу. Я осталась одна. Надо было жить. Теперь никакой опоры больше не было. Вышла на работу через неделю, а дома долго и истово молилась: знала, что «блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Так сказано в Евангелии. Каждый человек молитвой может приблизиться к Творцу. Господь недалеко от каждого, ибо им живем и движемся, и существуем. Думаю, человеку верующему легче принять житейские скорби, болезни, напасти: он уповает на милость Господа. Атеист в этом отношении не может утешить себя тем, что рядом есть Некто, который не оставит его.

Через месяц Борис, директор, дал неделю в счет отпуска, и я поехала в Москву: хотелось повидать Маню, которая трудно переносила беременность, и главное — хотя бы заочно — тебя отпеть. В Калининграде в это время был всего-то какой-то молельный дом, в который я, конечно, не ходила: твое положение обязывало…

Все лето после работы ездила на электричке в Светлогорск и очень подолгу сидела на берегу, на нашей скамье. Море успокаивало, убаюкивало, умиротворяло. А еще читала про себя симоновское «Жди меня», которое ты очень любил. Мне казалось, где-то далеко, на фронте, мы совсем молодые, и я тебя жду…

Октябрь семьдесят второго. Прошло почти пять месяцев со дня твоей гибели, а кажется — вчера. Звонок из Красногорска: пятнадцатого октября родился мальчик. Мальчика и ждали. Саша, Манин муж, счастлив. Через месяц собираются крестить, но имя у внука уже есть — Михаил. Мальчик слабенький и оручий. Маше придется с ним туго. Свои услуги предложить не могу: обязана работать. На мне и семья Раи, и мама. У мамы пенсия мизерная, у Раи — двое на руках. Старший — тяжелый инвалид: последствия полиомиелита. Муж Раи ходит в море, но денег по оставляемому аттестату не хватает. При тебе почти вся моя зарплата уходила на маму и Васильевых. Теперь даю меньше: нужно что-то себе. Слава Богу, дети мои уже кормятся сами.

Митенька приходит с моря только в конце сентября — очень худой, с черными кругами под глазами. Надо приводить парня в порядок. В нашем доме опять появляется Наташка. Это девочка из его класса, превратившаяся в путану. Она действительно очень любит Митьку, но жить одна и ждать парня не в состоянии. Митя это знает, но почему-то окончательно порвать с ней не может: что-то есть в этой девке.

Я уговариваю его съездить в Баку. Там с родителями живет Мила, тоже одноклассница. Мила влюблена в сына. Папа у Милы азербайджанец, врач, мама — русская, медсестра. Есть еще братья и сестры. Мила окончила Бакинский технологический институт, где-то работает и ждет Митю. Без всякого энтузиазма Митька уезжает. Жениться, по-моему, не хочет, но мне страшно: Наташка его изведет. Вернувшись дней через десять, говорит, что сделал Миле официальное предложение. Я рада, потому что ты одобрил бы этот выбор.

Отпуск у Дмитрия два месяца, и со свадьбой надо поторопиться. Он снова летит в Баку, и там справляют пышную — по-бакински — свадьбу. На меня вроде не обижаются, что не приехала. Дома, в Калининграде, все гораздо скромнее: только близкие друзья.

Мила — девочка красивая, тихая, но некоторые — не друзья, а просто знакомые — как-то укоряют: взял не чисто русскую. А мне абсолютно все равно. И потом: где они — чисто русские? Когда месяца через два из Баку приезжает «десант» посмотреть, как устроилась их дочь, мне эти люди — отец Толяд Аббасович, бабушка Фатима-ханум и три малолетних племянника — очень нравятся. Мне с ними покойно.

Толяд Аббасович — очень интеллигентный, из богатой в прошлом семьи. Как врач, придерживается передовых взглядов. Причем интеллигентность не наносная, а в крови. Когда с фронта привез русскую жену, тоже натерпелся косых взглядов, а они трех прекрасных детей родили и вырастили. Нет! Если человек умен, он всегда найдет способ вписаться в чужую среду, стать необходимым. Надо только иметь ум и желание.

Ненавижу, когда осуждают мусульман и говорят: «исламские террористы». Ислам — такая же религия, как православие, католичество, иудаизм. А террорист есть террорист, какой бы национальности ни был. В террор идут дети разных народов. Что-то жжет изнутри этих смертников. Думаю, таинственный голос природы, шепчущий им, что, несмотря ни на что, они не станут настоящими британцами, французами и прочими. Террор — всегда попытка более слабых спровоцировать более сильных на массовый ответ, чтобы этот ответ удесятерял, утысячерял число обиженных, которые готовы броситься разорять, подрывать, сжигать.

Что делать? Наверно, прежде всего, перевоспитывать более слабых, ибо усиление жестокости — только подарок их собственным эстремистам, которые тут же ринутся на помощь «униженным и оскорбленным». Надо, по возможности, поступать так, как велит молитва: «Боже, дай мне терпение вынести то, что не могу изменить; дай мне силы изменить то, что не могу вынести; дай разум не перепутать одно с другим».

Уже в полтора года Мария привозит мне Мишу, внука. Ей нужно выходить на работу, а я — как-будто не работаю. Борис Петрович разрешает работать дома: дома и вправду больше успеваю. Хожу в издательство только на еженедельные летучки и встречи с авторами. Мишку в коляске привожу с собой и, пока беседую с автором, кто-нибудь из издательских развлекает внука. Он — парень серьезный: сопит, что-то обязательно делает руками. В общем, справляюсь: мне еще всего пятьдесят два.

Мила забеременела. Работа у нее не очень приятная: возится с кожами на промкомбинате. По диплому — технолог легкой промышленности. От запаха кож ее тошнит. Говорю: уходи, сиди дома. Митя ведь оставил аттестат. Не хочет. Гордая. Самостоятельная. Вечером, после работы, помогает с Мишкой. Мишук зовет ее «Миа».

Митя возвращается из морей как раз перед рождением дочки: в Калининграде уже есть УЗИ, с помощью которого определяют пол будущего ребенка. Митенька говорит, что несказанно рад именно девочке: будет кому покупать нарядные платьица, которые в обилии продаются в заграничных портах. «Будет ходить у меня как принцесса», — заявляет молодой папаша.