Антон поежился, крутанулся на табурете в сторону тестя. Играя желваками, сказал:

— Земле твоей пахаря не видать, отец.

— То-то и оно, что моей, а не вашей, паршивцы.

— Хакасы тут издревле скот пасли, а власть Советов, пропади она пропадом, свою земельную культуру навязала, — негодуя, продолжил Антон. — Здесь травы должны расти, а они и растут. На покосах выше роста человеческого. Сам видал. Пшеницы понасеили и чего добились. Удобрять надо было, но никто из вас об этом не думал.

— Ить шустрый какой. Возьмись, коли умный. Тра-а-авы. Ты ж торговлей решил заняться. Вся страна в торговлю ударилась, и ты за ней. Окорока импортные жрем, а под боком птицефабрика. Не так что ли?

— Так то оно так.

— Не о том вы говорите, — деревянным голосом сказал Владимир. — Я эти земли еще, учась в школе, пахать начал. Родит здесь земля, родит. Утверждаю!

— Родит, говоришь? А известно ли тебе о том, что сорок тысяч американских фермеров все Соединенные Штаты кормят? СССР этим похвастаться не мог. По-твоему, так действительно 25 центнеров с гектара урожай небывалый. 70 не хочешь? — сказал Антон.

Владимир угрюмо, как бык, замотал головой, тяжело встал и, выдохнув перегар в лицо Антона, ответил:

— Это пестициды все. Потому и нация жирная.

— Да-а-а, — протянул дед, — дундуки вы оба. Мне б годков двадцать скинуть, и я бы взялся. А молодежь что? Толка с нее нет, хотя кто его знает. Слыхали, бунтовали тут у нас? В газетах печатают.

Андрей подмигнул Саньке. Ему было приятно, что разговор зашел на эту тему, но вида не подал, только на окрошку сильнее налег.

Наевшись, Андрей встал из-за стола. Он очень хотел присоединиться к разговору старших, порывался вставить словечко несколько раз, но сделать это все-таки не решился. Сейчас он поймал себя на мысли, что не правы ни те и ни другие. Взрослые все прошлое поминают, а надо бы о будущем подумать, — как молодежь землей заинтересовать. Дед старой социалистической закваски, отцу вообще не пристало разговоры о сельском хозяйстве вести (не знает он его), а дядьке лишь бы похвастать.

— " Сейчас бы помещику в деревне появится, поля под себя подобрать, работу деревенским дать", — подумал Андрей.

— Может пойдем пройдемся? — спросил Санька.

— Давай, — поддержал Андрей. — Сейчас маме только кое-что скажу.

Сестры сидели во времянке и шептались, придвинув головы друг к другу. Андрей не стал спешить с разговором. Увидев, что замечать его никто пока не собирается, взял ковшик, зачерпнул студеной воды и начал цедить приятную влагу. Деревенская вода была лучше городской. Андрей подумал, что, быть может, городская и чище по своим свойствам, а из-под земли все равно намного вкуснее и для здоровья полезнее. Под этими местами она в подземные озера собралась. Значит, для местного человека лучше воды нет, потому что это его земля и его вода, а в городе ее фильтрационные циклы обескровят; она чистой, но мертвой становится.

— Мам, скажи отцу, что на работу я больше не выйду. Скажи, что сломала меня работа.

Мать вскинула брови, вероятно желая что-то ответить, но Андрей резко развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел.

Братья бодро зашагали по асфальту. Солнце было в зените. Парило. На востоке небо заволокло хмурыми тучами; серовато-черные полосы перемежались со светлыми полосами надвигающегося на деревню дождя.

— Красиво тут, — сказал Андрей, когда вышли к базам. — Нет земли лучше нашей. Во многих местах мне довелось побывать. Когда семьей отдыхать ездили, я и лазурные берега видел, и под сенью пальмовых рощ лежал, купался в кристально-чистых водах Атлантики, прозрачных настолько, что косяки рыб там, кажется, что по воздуху движутся, каждую в подробностях разглядеть можно, а все ж таки об одном жалею: сюда редко приезжал… Только не подумай, что я хвалюсь. Пожалуйста. У нас простая суровая природа, без прикрас излишних. Вон, посмотри туда…

Андрей вытянул руку по направлению к поросшему коноплей полю. Древние хакасские курганы, свидетели забытых эпох, купами были разбросаны повсюду. Санька закрыл глаза, и ему показалось, будто неподвижные стелы ожили. Десятки огромных костров, выкидывая искры в ночное небо, горели то тут, то там, а каменные войны сидели тихо, по кругу, и их могучие спины колыхались от дыхания.

Санька встряхнул головой, чтобы сбросить наваждение, и обратился к брату:

— Красиво сказал. Их пейзажи глаз радуют, а на наших просторах глаз отдыхает. Отдыхает, брат, а это дорого стоит… Подожди, а кто это там в кустах?

— Пойдем посмотрим, — был ответ.

Братья пошли по полю. На Андрея напал чих, глаза заслезились, на теле выступила сыпь.

— Э-э-э, да у тебя, похоже, аллергия на коноплю, сказал Санька, ухмыльнувшись.

Ориентируясь на маячившие впереди спины, через несколько минут ребята натолкнулись на деревенских. Это оказались Воронцов Олег, Сашка Романов и Купреянов Мишка. Соединив ладони на центре конопляного стебля, ребята быстрым вращением продвигались к макушке. Пробежав, таким образом, несколько "кустов", на ладонях у каждого оставался иссиня-черный налет, которым они, изредка отвлекаясь, хвастались друг перед другом.

Андрей некоторое время с недоумением смотрел на эту сцену, потом его глаза округлились и он, чихнув, наивно спросил:

— Ребята, а для чего вы это делаете?

Последовала незамедлительная реакция.

— Вот это вопро-о-ос, — промямлил Романов. Он встал на колени и начал стукаться головой об землю, пытаясь задушить на корню разрывающий легкие хохот. Дальше и вовсе распластался червем на траве, чвакая от бессилья.

Деревенские ржали как кони.

Андрей, посмотрев на них, неловко всплеснул руками и вымученно улыбнулся. Он посмотрел в сторону, где должен был стоять его брат. Но Саньки не было; приступ смеха повалил его на землю и заставил бесцельно елозить по земле. Потом Санька понял, что с собой ему не совладать, пока брат будет находиться в его поле зрения, и закатился за бугорок, за которым сейчас и отлеживался.