— Ну и что, по-твоему, учителя изменят? — лениво спросил Санька, лишь бы только поддержать разговор.

— А все изменят! Менталитет, если хочешь, — с сиянием в глазах проговорил Андрей. — Я в одной книжке читал, как деревенский учитель со своим классом по лесу бродил, рассказывал детям о деревьях, цветах, полезных свойствах трав, а потом мальчонку какого-то от змеи спас. Представляешь, как здорово?!

— Ну, про учителей я, допустим, понял. А твоя-то какая роль?

— Да самая простая… Самая простая, Санька. Подготовить минимальную почву для их прихода. Не знаю когда, но они придут и вернут людей к истокам нравственности.

— Дурак ты. Какие нахрен истоки? — серьезно сказал Санька, думая, что брат частично повредился в уме.

— Не-е-е, я не дурак… Я — пионер и… немного романтик, но романтик жесткий, никак не витающий в облаках.

Последнее предложение с силой разрезало воздух, Санька вздрогнул. Андрей увидел еле перевалившую через порог кошку, он присел на корточки и принялся чесать у Мульки за ухом. Та заурчала и на удивление никак не отреагировала на кусок рыбы, брошенной в её сторону Санькой.

— И как ты хочешь добиться поставленной цели? — спросил Санька.

— Своими поступками. Сначала я буду всех шокировать — это неоспоримый факт, но если хотя бы одного человека заставлю задуматься, то буду считать, что свою задачу выполнил… И самое главное… Здесь, в деревне, я не имею права на ошибку, иначе буду неправильно истолкован. Ошибок мне не простят.

— Я тебя спрашиваю, как ты хочешь добиться цели? — вскипел Санька.

— Увидишь.

***

Вечером группы молодежи, как это всегда бывает из лета в лето, когда теплая погода позволяет проводить время на улице, стягивалась к дому культуры. Подходили неодновременно, как и расходились. Каждый из вновь прибывших имел свой круг общения, но по велению странных склонностей души все без исключения рассматривали крыльцо клуба в качестве самого подходящего места для приятного времяпровождения. Были среди деревенских парней и девушек такие, которые значились как завсегдатаи крыльца. Они приходили к клубу пораньше, просили в соседнем продуктовом магазине пустые картонные коробки и чинно рассаживались. Были и другие, которые считали ниже своего достоинства проводить вечер на крыльце вместе со всеми. Эти проходили мимо как бы случайно (так, перекинуться парой слов), и оставались возле клуба часами. Третьи, особая каста, подъезжали на машинах (даже если жили неподалеку), громко включали музыку, но из автомобилей не вылазили, позволяя себе лишь чуть-чуть опустить окно, да и то не всегда. Как бы то ни было, осознанно или подсознательно, но все стремились к крыльцу дома культуры, а оно одинаково ждало всех: добрых и злых, задиристых и смирных, задавалистых и не очень.

Крыльцо хранило много тайн, являлось средоточием деревенских сплетен и пересудов. Здесь распивали спирт, покуривали травку, обменивались последними новостями, смеялись, плакали, отмечали дни рождения и поминки.

По стечению необыкновенных обстоятельств на вывеске "ДОМ КУЛЬТУРЫ" не доставало буквы "Ы", сделанной из алюминия. Ходили слухи, что "Ы" глубокой ночью была снята Беловым и сдана по цене 15 рублей за килограмм в пункт приема цветного лома. Но кто бы "Ы" ни своровал по искреннему убеждению автора книги совершил если ни хороший поступок, то, безусловно, достойный понимания.

"ДОМ КУЛЬТУР" звучит гораздо лучше, а последнее слово в названии, употребленное во множественном числе, приоткрывает завесу некой правды о деревенских. В селе проживала и до сих пор проживает разношерстна смесь национальностей. Этот факт, казалось бы, должен дать автору право считать кайбальцев народом самобытным и культурно-обогащенным. Только, может, из-за невнимательности или частых отлучек эту самую самобытность разглядеть ему не удалось… Кто же тут виноват? Сам автор?.. Да… А еще инстинкт продолжения рода, почти насильно заставивший немцев, поляков, хакасов, евреев, украинцев, русских, татар и мордву утратить национальные черты с присущими им духовными и культурными ценностями путем смешанных браков. Взаимного обогащения не произошло, а старое стерлось из памяти; ничего не поделаешь.

Чтобы быть до конца честным, следует отметить, что некоторые отличия между потомками первых поселенцев автор под лупой всё же рассмотрел. Хакасов выдавали раскосые лица и жадность до водки, немцев — крепкие хозяйства, евреев — работа в городе (хоть дворником, но в городе), поляков — фамилии на "ий", мордву и татар — отсутствие денег и многодетные семьи. Украинцы пытались походить на евреев, но были лишь жалким подобием немцев. Русские смело взяли водку от хакасов, от остальных тоже попытались кое-что перенять, но из-за водки не получилось. В общем же, все были сибиряки, россияне — народ крепкий, но пришибленный временем. А кто, как это сейчас принято, скажет, что деревня вымирает, — тот не прав. Не вымирает она, а выжидает. Чтобы скрасить затянувшееся ожидание, татары на пару с мордвой выправляют демографическую ситуацию, а евреи с немцами заколачивают деньги, и если бы в деревне завелся статист, то он бы сказал, что доходы сельчан по сравнению с гиблыми прошлыми годами существенно выросли, правда, пока что на душу населения.

***

Неприятная история, произошедшая с Андреем на базах, быстро распространилась на крыльце и подверглась обсуждению. В этот июльский вечер разрозненных кучек замечено не было, даже парочки влюбленных не искали уединения и, крепко обнявшись, присоединялись ко всем.

— Я вам отвечаю. Он, в натуре, даже ему не всек, — захлебываясь рассказывал Воронцов.

— Значит, Спас — чмо. Я бы за такое не упустил возможности зарядить Купреянову в район солнечного сплетения, — высунувшись из толпы, обступившей рассказчика, сказал Штейн Максим.

— Сам ты чмо. Я это тебе, Забелин Антон Сергеевич, открыто заявляю. Базарить вот так о человеке, который не может тебе ответить, западло… Где ты был, когда мы с подсинцами схлестнулись?

— На Согре, — сказал Максим.

— Врешь, гад. Серега мне говорил, что ты в памятнике отсиживался. Не тебе Спаса судить.

— Ребята, как же вы можете? — вмешалась Заварова Наташа.

— Шалавам слова не давали, — нагрубил Белов.

— Я шалава?

— Ты! Кто ж еще? — через силу подтвердил Митька.